Помощница антиквара. Глава 29

Помощница антиквара. Часть 3. Выбор.

Глава 29.

Этой ночью Ромас опять услышал знакомый Зов. Он вдруг остро ощутил свое одиночество, и тоска захлестнула его подобно песчаной буре. Но в отличие от прошлого раза, дракон не почувствовал в Зове теплых, нежных флюидов. Его звали, чтобы победить. Растоптать, поработить, может быть, даже убить. Несмотря на это, Ромас вновь готов был сорваться с места и полететь навстречу сородичам. Но он хорошо помнил, чем закончился тот побег. Родной замок остался без защиты. Сейчас Зов звучал угрожающе. Драконов было трое, и они намеревались напасть на замок. Ромас не мог, не имел права оставить хозяев в беде. И пусть он один, но он прогонит других драконов, чего бы это ни стоило.

Под утро Зов прекратился, и дракон смог поспать несколько часов. Сон Ромаса был неглубок, он то и дело поднимал голову и прислушивался. Но когда солнце взошло высоко над Недми, Ромас уже знал совершенно точно: сегодня будет бой. Неравный и нечестный, не с жалкими человечками, а с тремя драконами. Хуже всего то, что двое из них – самки. А с самками биться нельзя. Почему? Таков закон. Просто нельзя, и все.

Старик садовник прикатил тележку с кусками свежего мяса. Он щурился от солнца и беззаботно насвистывал незамысловатый мотив. Впервые Ромас пожалел, что не умеет говорить по-человечески. Сейчас бы предупредить обитателей и гостей замка о готовящемся нападении… Но все, что он мог – настойчиво смотреть старику в глаза и тихо рычать.

– Что ты, мой хороший, ничего не ешь? – забеспокоился садовник. – Нездоровится тебе?

Он потрогал ладонью нос дракона, пожал плечами и задумчиво произнес:

– Вроде здоров. Попозже позову к тебе доктора Курта.

Дракон не чувствовал голода, но понимал, что сегодня от него потребуются все его силы, и поэтому быстро, не чувствуя вкуса, уничтожил всю пищу, привезенную стариком.

Арди ревел во всю глотку, отчего у Анны заложило правое ухо, и размазывал сопли по ее толстовке. Он оказался довольно упитанным ребенком, и девушке было тяжело и нести его на руках, и успокаивать, и поторапливать идущую позади Рену. Его Величество, еще не совсем оправившись от приступа, все же шел сам, гордо оттолкнув руку Даниэля.

– Позор мне! – то и дело восклицал монарх. – Я, король Дариоса, вынужден прятаться в подземелье от каких-то разбойников вместо того, чтобы возглавить оборону!

– Вы же не знаете, каковы их цели, – голос Даниэля звучал устало и глухо. – Возможно, они только и ждут случая устранить Ваше Величество.

Прошедшая ночь была для него испытанием на прочность. Как он не свихнулся, запивая успокоительные капли алкоголем, на чем работал его организм – об этом знают лишь те силы, которым он возносил молитвы и проклятия. Максимилиан просидел с ним почти до рассвета, а потом, отобрав бутылку, ушел спать. Едва шаги брата стихли за дверью, Даниэль по-партизански наведался в кухню и добыл себе новую порцию выпивки. Теперь в голове его стоял туман, вязкий, но подвижный, как пар над чайником. Тело требовало отдыха, сердце звало в Недми, мозг велел защитить Его Величество и обеспечить ему максимально возможный покой. Если Даниэль сейчас позволит себе расслабиться, Его Величество, поправ все доводы здравого смысла, ринется в бой и станет легкой добычей для неизвестного противника. Если бы здесь был Максимилиан, Даниэль сам стоял бы плечом к плечу с воинами и Пангором. Но брата нигде не было. Может быть, он все еще спит и не знает о нападении? Ведь и он выпил немало.

– Даниэль, подайте Рене руку! – велела Анна, когда перед ними открылась лестница, ведущая в подземелье замка.

– Не волнуйся за меня, – отмахнулась Рена. – Я знаю здесь каждую ступеньку. А беременность – это не болезнь. Пусть господин Даниэль лучше присматривает за отцом.

– Я здоров, – буркнул король. Тот факт, что дочь впервые за долгие годы назвала его отцом, вдруг наполнил душу светлой радостью, но обстоятельства требовали строжайшей дисциплины. Его Величество украдкой наблюдал за дочерьми, и эгоистичная отцовская гордость переполняла его. Красавицы – в мать! Храбрые – конечно, в него! Рена являла собой пример собранности и хладнокровия, подбадривая перепуганных служанок. Анна также не теряла присутствия духа, она даже осмелилась приказывать самому Даниэлю Стоуну! При дворе ему не только перечить не решались, но и от одного его взгляда порой впадали в ступор все, от конюхов до министров. Король не знал о горе, постигшем начальника разведки, и думал, что тот нездоров. А чем еще можно объяснить его неопрятную одежду, небритое осунувшееся лицо и совершенно безумный взгляд?

Двое слуг, шедшие впереди, зажигали от своих факелов настенные светильники, и подземелье оживало, открывало залы, убранные не хуже парадных. Анна с любопытством озиралась по сторонам. Она и не ожидала увидеть здесь такое великолепие! Подземелье представлялось ей мрачным, холодным, страшноватым местом, с низкими потолками и выложенными грубо отесанным камнем стенами. Именно такое она видела в Турасе. Там пахло сырой землей и затхлой стоячей водой. Здесь же подземелье предназначалось не для заключения непокорных, а для самих хозяев на случай осады. Стены были драпированы дорогими тканями теплых оттенков и украшены картинами и охотничьими трофеями. Светильники представляли собой чудо кузнечного мастерства и были расположены таким образом, чтобы в залах не оставалось темных углов, пугающих мрачными тенями. Искусно вытканные ковры смягчали звуки шагов. Столы, диваны и кресла располагали к спокойному отдыху и разговорам, если забыть о причине, собравшей здесь обитателей замка.

Рена устало опустилась на мягкий диван. Арди тут же освободился из рук Анны, уселся на колени матери, прижался к ней и, шмыгнув носом, затих. Рена кивком предложила сестре расположиться рядом, но Анна отрицательно покачала головой:

– Вы отдыхайте, а я пойду.

– Это куда еще ты собралась? – заволновалась Рена.

– Наверх. Посмотрю, что к чему.

– Ну-ка сядь, – потребовал король. – Там разберутся без тебя. Негоже девице мешать воинам.

– А вы попробуйте меня остановить, – дерзко бросила Анна, уязвленная приказным тоном отца.

– Будь благоразумна, – настаивал монарх, – ты ведь королевская дочь и не можешь разгуливать там, где свистят стрелы и грохочут пушки.

– Что-то мне расхотелось быть королевской дочерью, – огрызнулась Анна, – слишком много ограничений без всяких на то оснований.

– Анна, – вмешался Даниэль, – стоит ли напомнить вам, к чему привела вчерашняя размолвка с Его Величеством?

– Не стоит, – смягчилась, но не сдалась Анна. – Поймите, мне очень нужно наверх. Я еще не видела своих друзей. И я волнуюсь за них.

Неизвестно, куда завела бы эта перепалка, но из коридора вдруг донеслись голоса, спорящие на повышенных нотах, а затем зал влетел Давид. Так влетают только на пинковой тяге. Полет закончился в одном из свободных кресел, куда юноша воткнулся головой.

– И только попробуй высунуть отсюда нос, – невозмутимо изрек Ганс, который и произвел означенный пинок.

– Зачем ты так со мной? – Давид неловко поднялся на ноги и посмотрел на друга огромными влажными глазами. – Я просто хотел быть с тобой рядом.

– Ты мне живым нужен, – отрезал Ганс. – А в бою ты – полный ноль. Прошу прощения, Ваше Величество, Ваши Высочества, – он поклонился королю и его дочерям. – Анна, прошу вас, присмотрите за этим горе-воякой.

– Вы издеваетесь? – возмутилась Анна. – Сами смотрите за этим вруном, а мне некогда!

Анна быстро подошла к Рене, встревоженно переводившей взгляд с отца на сестру, поцеловала ее и Арди, а затем уже от дверей обернулась к королю:

– Ваше Величество, я не обязана отчитываться перед вами за свои поступки. Поздно вы решили требовать от меня послушания. Моя жизнь и моя совесть вам не принадлежат, и в этом только ваша вина. Извините, но больше я не могу терять время на объяснения. Мое место – рядом с моими друзьями.

“Я же не прощу себе, если их убьют! – продолжала она мысленный спор с отцом, машинально отсчитывая узкие крутые ступеньки лестницы. – Они мне слишком дороги, чтобы отсиживаться в элитном бункере в ожидании новостей! Зануда Рик и бунтарь Ник. Правой-левой, правой-левой. Правая – Рик, левая – Ник. Чет – Рик, нечет – Ник. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать. Я никогда не встану между ними? Чушь. Я стою между ними с самого начала. Двадцать четыре, двадцать пять. Они оба мне нужны? Тоже чушь. Просто у меня не хватает смелости разобраться в своих чувствах. Но доверять свой выбор исходу боя – последнее дело. Они не могут погибнуть, не имеют права. Тридцать девять, сорок, сорок один…” Кровь шумела в висках, каждый вдох отзывался болью в груди, но Анна не останавливалась, не давала себе передышки. “Кажется, кто-то бежит за мной. Что ж, если попробует схватить и вернуть – пожалеет. Даже если он сильнее и крупнее, даже если это громила Ганс – разница в несколько ступенек будет не в его пользу. Пятьдесят четыре, пятьдесят пять…” Последние несколько пролетов были освещены солнечными лучами, проникающими в открытые двери подземелья. Осталось не больше двух десятков метров, когда дрожащие от напряжения ноги вдруг пропустили ступеньку, и девушка, оступившись, растянулась на лестнице. Сбился счет, сбилось надорванное дыхание, и крик боли и злости гулким эхом прокатился по сводам подземелья. Перед глазами плавали радужные круги. Сочащаяся кровью разбитая коленка беспомощно выглядывала в свежую дыру на джинсах.

– Ваше Высочество, вы в порядке? – срывающимся от бега голосом спросил нагнавший ее Ганс.

– Не подходи, – жалко пискнула Анна. – Не прикасайся ко мне. Или я тебя с лестницы спущу.

– Да на здоровье, – Ганс сел рядом, осмотрел ее колено. – Больно?

– Переживу. Отвали.

Не обращая внимания на ее грубость, Ганс достал из кармана платок и, обернув вокруг ноги прямо поверх джинсов, крепко завязал.

– Извините, антисептика при себе не ношу. Так лучше? Тогда идемте. Держитесь за меня. Аккуратнее! – Ганс протянул ей руку.

– Я не пойду вниз, – заявила Анна.

– Значит, нам по пути, – ответил Ганс, помогая ей подняться.

Солнце на несколько минут ослепило вышедших из подземелья. Анна терла глаза костяшками пальцев, Ганс приложил ко лбу ладонь козырьком. Фигуры людей и их тени казались угольно-черными, а серые камни, которыми был вымощен двор, отражали солнечные лучи, будто золотые слитки. Мимо прошли, направляясь к воротам, несколько слуг. Они везли тележку с пушечными ядрами. Навстречу им две женщины несли на носилках раненого воина. Несчастный стонал и закрывал лицо руками, а из-под пальцев пробивались ручейки крови.

– Ганс! Как хорошо, что я вас встретил! – к ним бежал доктор Вайсмюллер. – Где ваш босс? Пусть он заменит Даниэля при Его Величестве, а Даниэль поможет мне с ранеными. Их уже около дюжины, и их количество будет расти с каждой минутой. Вот, еще одного тащат! Разыщите Максимилиана, не стойте столбом! А вы, – он повернулся к Анне, – имеете опыт в уходе за ранеными?

– Я? – растерялась Анна. – Я накладывала швы… Но я сейчас не могу! Я ищу Ника и Рика.

– Что ж, – по-своему понял ее отказ доктор, – я не могу вас за это осуждать. Не каждый мужчина справится с этим, а вы – слабая девушка.

– Я не слабая! – обиделась Анна. – Я сделаю все что нужно, но прежде найду своих друзей.

– Среди раненых их нет, – ответил Вайсмюллер. – А убитыми я не занимаюсь.

“Я только одним глазком на них взгляну – и бегом назад, к доктору, – думала Анна, продираясь сквозь ряды воинов. – Из лука стрелять не умею, но хоть с ранеными помогу.” Бойцы смотрели на нее с досадой и осуждением. Один из них вызвался проводить ее в укрытие. Анна отстранила любезно предложенную руку и продолжила обходить строй, заглядывая в суровые мужественные лица. Напряженно сдвинутые брови, сжатые губы, полные решимости взгляды. Внезапно ее резко схватили за руку и быстро потянули назад.

– Что ты здесь делаешь? – прозвучало прямо над ухом. Ник! По наивности Анна ориентировалась на его рыжие волосы, которые в любой толпе бросились бы в глаза, но сейчас они были скрыты шлемом.

– Где ты раздобыл такую кастрюлю? – хихикнула Анна и постучала пальцами по блестящему металлу. – Тефаль, ты всегда думаешь о нас!

– Я не шучу с тобой! – одернул ее Ник. – Сейчас же уходи отсюда!

– Не уйду, – дерзко возразила Анна. – Я не намерена сидеть в уютном подвале, зная, что вы… что вас… – ее губы задрожали, на глаза навернулись слезы. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не дать волю эмоциям.

– Рик прав, ты просто дура! – рявкнул Ник. – Твое тупое упрямство ни к чему хорошему не приведет. Мы не сможем сосредоточиться на бое, зная, что ты не в безопасности.

– Мое место рядом с вами, – пыталась настаивать Анна, но осеклась, встретившись глазами с Ником. Никогда не видела у него такого взгляда – непривычно сурового, но пронизанного странной, болезненной нежностью. – Прости. Я сейчас уйду. Где Рик?

– Идем, – вздохнул Ник. – Я давно заметил, что ты к нему неровно дышишь. Только пообещай мне, что после этого сразу же уйдешь в укрытие.

– И вовсе я не дышу… неровно, – смутилась Анна. Она хотела добавить, что ей нужно лишь увидеть их, убедиться, что с ними все в порядке, но промолчала, чтобы не скатиться до жалких оправданий или дешевого пафоса. Вместо этого она вложила свою руку в широкую ладонь Ника, чтобы не отстать от него, поднимаясь на стену.

Рик и Пангор смотрели вниз через узкое оконце-бойницу. Пангор наметил цель и натянул тетиву в ожидании удобного момента для выстрела. Внизу вражеские воины, осыпаемые сверху дождем стрел, пристраивали к стене штурмовые лестницы. Прикрывавшие их лучники целились вверх, в воинов Пангора. Черное пустое око пушки равнодушно смотрело на зубцы и башенки, венчающие стену.

Анна спокойно и даже с улыбкой выслушала от Рика причитающуюся ей порцию нравоучений и нелестных отзывов о ее умственных способностях. Напоследок он грубо приказал ей проваливать с глаз долой, сидеть в подземелье и молиться.

– И перестань так нагло лыбиться, – завершил он свою гневную тираду. – Убирайся прочь, пока не поймала стрелу!

– Анна! Почему вы здесь? – к ним уже ковылял Пангор. – Где Рена, Арди? С ними все в порядке?

– Да, Пангор, они в подземелье. С ними Даниэль. А я не могу там оставаться.

– Почему? Вы же заставляете волноваться и Рену, и Его Величество, и своих друзей! Это безответственно с вашей стороны.

– Вот только ваших упреков мне и не хватало, – огрызнулась Анна. – Мало я от этих двоих выслушала, вставьте и вы свое мудрое слово!

– Не сердитесь, – примирительно улыбнулся Пангор. – Я уверен, что если бы не беременность, Рену тоже пришлось бы гнать отсюда так же, как и вас гонят Рик и Ник.

К Пангору подбежал запыхавшийся воин и торопливо, сбивчиво заговорил:

– Там… У ворот… На телеге… У них еще две или три бочки с порохом. Они только что сгрузили одну. Второго удара ворота не выдержат! Прикажите заряжать пушки. Устроим им горячую встречу!

Три быстрые тени, на миг заслонившие солнце, свист огромных мощных крыльев и вызванная ими вибрация воздуха заставили посмотреть вверх всех – и осажденных, и осаждающих. “Драконы!” – волной пронеслось по стене и под стеной. Описав дугу над замком, рептилии снизились настолько, что можно было разглядеть наездников. Один управлял крылатым ящером, а второй – вторая? – достала из переметной сумки нечто увесистое и круглое, напоминающее размерами и формой кокосовый орех, и с изяществом циркового жонглера перекидывала с руки на руку, будто мячик. Совсем юная, с задорной улыбкой и горделивым взглядом – не иначе, это ее первый боевой вылет. Длинная рыжая коса подобно змее, выбравшейся из-под шлема, скользила по синему шелку плаща, извиваясь при каждом движении рук и плеч. Девушка прицелилась и бросила снаряд вниз, в одну из мастерских. С оглушительным хлопком и звоном ее адская игрушка раскололась вдребезги. Пламя, вырвавшееся наружу, вмиг охватило крышу постройки. Но стрела, выпущенная со стены, сразила ведущего. Парень повис на шее дракона подобно тряпичной кукле. Девушка ахнула – услышать это было невозможно, но хорошо читалось по ее приоткрытому рту, широко распахнутым глазам и побелевшему лицу – и, выронив очередной снаряд, судорожно вцепилась обеими руками в спинку сиденья ведущего. И вовремя: оставшийся без управления дракон, не дождавшись команды, принялся растерянно метаться между сородичами, издавая тревожный рев. На истеричные возгласы наездницы зверь не реагировал. Однако два других экипажа действовали более осмотрительно, и вскоре уже несколько бревенчатых построек были охвачены пламенем.

Ромас напряженно замер и, затаив дыхание, ждал, когда садовник и двое слуг закрепят на его спине сиденье, некогда изготовленное для молодого хозяина и его жены. Люди работали сноровисто и справились с задачей в считанные минуты, но для дракона это время тянулось мучительно-медленно. Он чувствовал запах дыма, слышал стоны раненых, улавливал волны человечьего страха и злобы. Наконец старик уселся на место ведущего, кивком поблагодарил своих помощников и хлопнул ладонью по прохладной чешуйчатой шее. Дракон тотчас же сорвался с места и выбежал на площадь.

Пангор неуклюже, боком спускался со стены. Одной рукой он держался за перила, второй опирался на трость. Следом Анна несла его лук. Садовник поспешил ему навстречу, подставил свое крепкое плечо.

– Ты со мной, Тано? – Пангор кивнул на Ромаса и пристально посмотрел в глаза старику. – Кроме нас, никто не осмелится не то что взлететь, но даже подойти близко к Ромасу.

– Да, господин. Мы должны дать отпор этим тварям, – он с ненавистью посмотрел в ясное небо. Один из драконов шел на снижение, его наездники готовили новый удар.

Воины на стене едва успевали сбрасывать приставные лестницы противника. Нескольким вражеским бойцам уже удалось взобраться на стену, но все они встретили яростное сопротивление защитников замка и были либо сброшены, либо убиты. Несли потери и силы замковой стражи. В пылу сражения никто не заметил, как внизу один из бойцов неприятеля скинул синий плащ – цвет вражеской армии – и надел алый, снятый с погибшего стражника. Оказавшись на стене, он завладел луком и прицелился вниз, где хозяин замка и его пожилой слуга готовились к вылету. Там еще мельтешила какая-то девчонка, но до нее лучнику не было никакого дела. Он выбрал свою цель – хромого темноволосого мужчину.

– Анна, вы обещали своим друзьям, что уйдете в укрытие, – напомнил Пангор.

– Я обещала помочь доктору, – она посмотрела наверх, на стену, чтобы убедиться, что Ник и Рик ее не слышат, и на фоне синего неба увидела темный силуэт лучника. Будто в замедленной съемке, воин прицелился, натянул тетиву…

– Пангор, оглянитесь! – крикнула Анна. Но прежде, чем тот успел повернуть голову, садовник резко оттолкнул его в сторону. Грохот покатившегося по камням шлема сплелся со свистом летящей стрелы в завораживающий смертоносный мотив. Но на пути сокрушительно-острого наконечника был уже не хозяин замка, а его старый верный слуга. На нем не было ни дорогих прочных доспехов, ни алого плаща воина. Стрела легко пробила поношенный кожаный жилет.

– Тано! – закричал Пангор и опустился на колени рядом с раненым. В ту же минуту не менее десятка стрел, выпущенных стражей, пронзили вражеского воина. Его тело бесформенным кулем рухнуло со стены на камни мостовой. Стражники выстроились цепью, вскинув луки в ожидании новой атаки на господина, но край стены, видимый снизу, был пуст.

– Тано! – всхлипнул, как мальчишка, Пангор. Умом понимая, что потери на войне неизбежны, именно к этой он был не готов. Тано всегда был для него не просто слугой и не только садовником, он был другом и наставником молодого господина. Не в науках – сам-то он даже свое имя писал с трудом – его уроки были важнее и сложнее самых передовых знаний. Добро и зло, честь и подлость, прекрасное и безобразное – этому не научат толстые пыльные книги. – Тано… Тано, не умирай!

– Утешься, господин, – сдерживая стон, сквозь стиснутые зубы вымолвил садовник. – Я уж довольно пожил, пора мне…

– Нет! Я не хочу! Не смей! – кричал Пангор, вцепившись в его руку. – Ты ведь даже не воин, это не твоя стрела!

Анна подошла сзади, положила руки ему на плечи:

– Перестаньте его дергать, он ведь жив. Ему обязательно помогут!

– Как это все не вовремя, – светлые глаза старика смотрели в небо, и в них мелькали маленькие отражения парящих в вышине драконов. – Как же ты теперь полетишь на бой… один.

Будто в подтверждение его слов, Ромас завыл – негромко, жалобно, как-то по-собачьи.

Подошли две женщины с носилками, и стражники помогли им поднять Тано.

– Да осторожнее, медведи неповоротливые! – командовал Пангор. Неподалеку раздался хлопок разорвавшегося снаряда. Анна обернулась на звук – один стражник катался по мостовой, сбивая пламя с загоревшегося плаща, а второй неподвижно лежал на серых камнях.

– Вы мне ответите за Тано! – прорычал Пангор. – Вы мне за всех ответите! Мужественные воины, – повернулся он к страже, – кто готов заменить Тано в бою с драконами? Кто станет новым ведущим?

Добровольцев не нашлось. Воины, как по команде, отступили на шаг и опустили очи долу, чтобы не встречаться взглядом с Пангором: а вдруг он расценит прямой зрительный контакт как согласие? Тогда уже не отвертеться!

– Ты? – Пангор указал на ближайшего к нему бойца.

– Нет, пожалуйста! – сильный, рослый мужчина съежился под пристальным взглядом господина и, казалось, даже уменьшился в размерах. – У меня семья, сынишка маленький. Им без меня никак нельзя.

– Ты? – Пангор подошел к следующему и брезгливо поморщился: парень был на грани обморока.

– Я, – вдруг прозвучало за спиной. Голос слишком тонкий, слегка дрожащий, но уверенный и дерзкий. Либо очень юный, либо – о нет! – женский!

– Анна? Вы не можете!

– Это еще почему? – вскинулась девушка. – Я летала. Я не боюсь. Ну, почти, – добавила она, поняв, что Пангор уловил дрожь в ее голосе.

– Но Ромас привык ко мне и Тано, – возразил Пангор. – Ну, и к Рене.

– Раз к Рене привык, то и меня примет, – Анна подошла к дракону. Он посмотрел на нее, и девушке показалось, что в его взгляде темными волнами плещется почти человеческая боль. Хотя, может быть, и не показалось, и не почти… Она погладила огромного зверя по широкому бугристому лбу, провела ладонью между глаз:

– Держись, дружище. Мы с тобой теперь – одна команда. Хозяин временно выбыл из строя, а нашим близким нужна защита. Понимаешь? Вижу, что понимаешь. Дадим им жару, да? Пангор! Покажите мне, как закрепить ремни и как управлять этим прекрасным зверем.

– Но Анна! Я не могу рисковать вами! Это все равно что взять на бой Рену! Что я скажу Нику и Рику… – очередной взрыв снаряда перебил его.

– Пангор, мы теряем время! – Анна уже забралась на сиденье и возилась с ремнями безопасности.

Двумя часами ранее, когда разъяренная Анна, наспех одевшись и на ходу собирая волосы в небрежный хвостик, шла разбираться с Давидом, к воротам замка подъехала телега, груженая бочками. Обычными такими бочками, в которых возят вино и солонину. Караульный, с минуты на минуту ожидавший смену, недовольно засопел и вышел из будки. Двое мужчин сгрузили одну из бочек и катили к воротам. Одеты они были как крестьяне, и так же бородаты и неопрятны.

– Кто такие? – гаркнул страж. Обычно от такого окрика незваные гости застывали на месте и забывали зачем явились, но не в этот раз. Они молча продолжали свою работу, а ответил за них возница, соскочивший с козел и не спеша подошедший к караульному.

– Виноделы мы. Заказ привезли.

– Какой еще заказ? – страж решительно преградил путь бочке, которую уже вкатили на мост через ров.

– Как какой? Господин ваш заказывал четыре бочки вина. Мы не первый год поставляем вино в Кешми. А ты, похоже, здесь недавно, раз не признал нас, а?

– Давно или недавно – не твое дело. Обо всех поставках охрану извещают заранее.

– Ничего не знаем, – нагло заявил возница. – Не хочешь пропускать – так мы бочку здесь оставим. Деньги в другой раз заберем, когда тебя, упрямого осла, выгонят взашей. Поехали, ребята!

Крестьяне оставили свой груз там, где их и остановили – почти у самых ворот – и как-то чересчур поспешно отступили назад, к телеге. Эта спешка не понравилась караульному, да и сама бочка стояла совсем не по уставу. Вино там или нет – не имеет значения. От ворот ее нужно убрать. Добросовестный страж перевернул бочку, чтобы откатить подальше. Боковым зрением он уловил какое-то движение у телеги, а когда поднял голову, было поздно. Свист стрелы, маленький алый язычок пламени, вонзившийся в бочку с порохом вместо вина… У караульного не было ни единого шанса спастись, но если бы не он, ворота были бы снесены напрочь.

Теперь над воротами вновь нависла угроза. Замковая стража и эскорт короля готовились к битве. Первую линию неприятеля, которая должна была войти в разрушенные ворота, ожидал стройный ряд пушек. А на стене Ник и Рик смотрели, как два вражеских воина, одетые в крестьянские рубахи, поставив только что снятую с телеги бочку на землю, полезли за следующей.

– Трындец, – нахмурился Рик. – Сейчас они взорвут ворота.

– Погоди, мы им самим устроим трындец, – Ник что-то искал в заднем кармане джинсов. – Сейчас!

– Эй, ты что? Где ты взял пистолет? – вытаращил глаза Рик.

– Неучтенный вещдок, – хвастливо усмехнулся Ник.

– Макс предупреждал нас!..

– Торн, дружище, для чего нужны правила? Чтобы их нарушать, – назидательно ткнул пальцем в небо Ник. – Свистни, а? Помню, в детстве у тебя круто получалось.

– Что ты задумал? – Рик пристально посмотрел в веселые синие глаза друга.

– Ну свистни, что тебе, жалко, что ли? Пусть они отвлекутся от своей нелегкой работенки.

Рик пожал плечами и громко свистнул. Мужчины в телеге и несколько воинов рядом, как по команде, задрали головы вверх.

– Отойдите от телеги, – скомандовал Ник.

– Ага, уже бежим, – ответил один из “крестьян” и хотел было вернуться к своему занятию. Ник нажал на курок. Звук выстрела был тише и тоньше пушечного, но резанул слух своей непривычностью. От борта телеги с треском отлетели щепки.

– Отойдите от телеги, – повторил Ник. Воины замерли в оцепенении, не зная, чего еще можно ожидать от этой маленькой, но страшной вещицы. Лучники также прекратили обстрел стены. Еще один выстрел – и один из подрывников, вскрикнув, схватился за предплечье. Те, что были внизу, отступили на несколько шагов.

– Что ты творишь?! – ужаснулся Рик. – Лозовский, ты же его ранил!

– Ранил? Всего лишь нежно поцарапал. Ну и припугнул чуть-чуть.

– Зачем ты тратишь патроны?

– Мы же не убийцы. Мы даем им шанс спастись и отказаться от своих намерений.

Подрывники соскочили вниз и, не сводя глаз с чужаков на стене, попятились прочь от телеги. Убедившись, что люди отошли на относительно безопасное расстояние, Ник прицелился в ближайшую к краю телеги бочку и выстрелил. Сокрушительный взрыв расшвырял воинов, как кегли. Горящие обломки телеги и бочек сбивали с ног тех, кто устоял. Пламя, как пес, кусало за руки и лица, опаляло волосы, хватало за одежду. Люди бросались в ров с застоявшейся зеленоватой водой. Крики боли и страха тонули в адском грохоте и плотной дымовой завесе.

– Обрати внимание, все живы, почти здоровы и напрочь деморализованы, – деловито заметил Ник. – А если бы я сразу стрелял по бочкам, мы бы получили кладбище имени Лозовского.

– Да на тебя даже наши соратники смотрят как на какого-то колдуна, – Рик кивнул на стоящих неподалеку лучников.

Тень исполинских крыльев на секунду накрыла место взрыва. Рик и Ник проводили взглядом улетающего Ромаса. На его спине сидел Пангор с луком наизготовку, а впереди…

– Анна! Вот больная баба! – заорал Ник.

– Пангор! Сволочь! Как ты мог?! – взревел Рик.

Наездники не слышали их ругательств, они и друг друга-то почти не слышали. Анна сидела ни жива ни мертва, и беззвучно шевеля побелевшими губами, повторяла, как заклинание, краткую инструкцию от Пангора:

– Правая – направо. Левая – налево. Одна рука – вверх. Обе – вниз. Три раза подряд – атака.

Это означало, что хлопок ладонью по шее дракона справа или слева заставит его повернуть в нужную сторону, для подъема надо провести рукой вдоль шеи, а для снижения – толкнуть обеими руками. Ромас хорошо понимал дарийскую речь, но длинная шея и шум ветра не позволяли слышать ее во время полета.

Анна больше не боялась дракона – она уже знала, что он не причинит ей зла. Ремни, закрепленные на поясе, бедрах и щиколотках, были прочны, а застежки надежны. Но пока она не привыкла к высоте и скорости, ужас ледяными цепями сковывал ее при каждом движении мощного гибкого тела рептилии. Не сразу удалось наладить контакт: ее прикосновения были слишком слабы и неуверенны, чтобы зверь мог распознать их как команды. Но когда Анна определила необходимую силу воздействия, когда Ромас начал повиноваться ее приказам – это был чудесный, восхитительный миг: будто девушка и дракон стали единым целым! Одним невероятным, огромным и разумным организмом, где руки, ноги, тела, крылья и мозг работают так слаженно, будто никогда не существовали вне этого тандема.

Описав дугу над замком, Ромас понесся навстречу сородичам. Площадь, стена, ров и полсотни лучников остались позади. Драконы, заметив приближение одиночки, выстроились в полукруг и приготовились к бою. Когда Ромас сравнялся с ними по высоте, Пангор вскинул лук, намереваясь обезвредить ближайшего ведущего. Но в эту минуту самый крупный дракон получил команду атаковать. Анна упустила момент и была вынуждена обратить Ромаса в бегство. Вражеский пилот ожесточенно лупил ладонями по шее своего дракона, и громадный зверь, ощерив зубы и выставив вперед лапы с растопыренными когтями, молнией бросился на Ромаса. Разинутая пасть мелькнула почти у самого лица Анны, обдав жаром и запахом гниения. “Ну вот и все”, – промелькнуло в голове.

Продолжение следует.

  Обсудить на форуме

Помощница антиквара. Глава 28

Помощница антиквара. Часть 3. Выбор.

Глава 28.

– Это не просто наш шанс, это дар Богов! – убеждал мужчина, в волнении меряя шагами погруженный в полутьму кабинет, то и дело подбегая к плотно закрытой двери и выглядывая в коридор, дабы убедиться, что их не подслушивают. – Если мы упустим его, это будет непростительной глупостью.
– Значит, Его Величество в Кешми? И болен, говоришь? – хозяйка кабинета подошла к окну и поправила тяжелые шторы, чтобы в окно ненароком не заглянул ни робкий луч заката, ни острый взгляд шпиона.
– Да! Эти два дуболома сказали, что у него сердечный приступ и что несколько дней ему нужно лежать в постели. Все, кто там был, перепугались, что король умрет.
– Такой поступок был бы величайшей любезностью с его стороны. Сколько воинов прибыло с ним?
– Два десятка.
– Сколько человек охраняют замок?
– Около трех десятков, не считая слуг. Но у него еще и дракон!
– Ха, дракон. У меня их три!
– Так это ты выкупила их у Курта? – возмущенно ахнул гость. – А мне он отказался их продать. Вот скряга! Сколько ты ему заплатила?
– Какая разница? Тебе бы он их не продал даже за все золото Дариоса. Итак, что мы имеем? Около полусотни воинов, пара десятков слуг мужеского пола, два чужеземных наемника и один дракон. Значит, даю шестьдесят человек на ворота, полсотни на захват замка, и шестеро атакуют с воздуха.
– Шестеро? Всего лишь?
– По двое на одном драконе.
– А если по трое?
– А если по трое, то мои дракошечки будут задевать животами землю! Ты думаешь, они железные? Может, еще и огнем плеваться должны? – ехидно усмехнулась женщина. – Не переоценивай их силы. Только Мори сможет поднять троих, он же мальчик. Хорошо, семеро.
– Эх, маловато у нас драконов… Еще бы пять – шесть, и мы сровняли бы Кешми с землей, даже не привлекая войска.
– Если бы да кабы, – раздраженно отмахнулась женщина. – Ступай, иначе твое отсутствие заметят.
– Как только пехота нанесет удар по воротам, я дам сигнал к атаке замка, – напомнил уговор гость, прежде чем уйти.

 – Воистину сегодня удивительный день, – приветствовал Пангор всадника, которого стража пропустила не только без вопросов, но с почтительными поклонами. Его сопровождали двое воинов из отряда Даниэля. Маленький, худощавый человек с загорелым лицом и седыми взлохмаченными волосами, торчащими из-под поношенной шляпы, не по возрасту лихо соскочил с коня и обеими руками пожал руку Пангора.
– Я прибыл сразу же, как только узнал о болезни Его Величества, – гость кивнул на воинов. – Говорят, у вас тут много новостей?
– Да, доктор Курт! Вы только представьте себе, у моей жены есть сестра-близнец!
– И она здесь? Я с радостью познакомлюсь с ней, как только осмотрю Его Величество.

 Почти весь день Рена водила Анну и ее друзей по замку и саду. Гостье было интересно все: убранство комнат и залов, огромная кухня, конюшни, цветники и мастерские. Ник и Рик осматривали владения Пангора и Рены с вежливым интересом туристов, не понимая и половины того, о чем говорила хозяйка, и не вникая в восхищенный щебет Анны. Она же не уставала удивляться и сыпать вопросами. Рена отвечала терпеливо и обстоятельно, но вскоре роль гида начала утомлять: в ее положении трудно угнаться за непоседливой и любопытной сестрой. Анна устыдилась своего эгоизма. Кроме того, девушка запоздало вспомнила, что Давид принес ей весточку от Абрахама, но так и не отдал. Да и поговорить с Максимилианом она тоже не успела.
– Пойдемте навестим Его Величество, – предложила Анна.
– Ну пойдем, – усмехнулась Рена, – только его стережет Даниэль.
– Хотя бы спросим, как он себя чувствует, – поддержал Анну Ник.

 Конечно же, их не пустили в покои монарха. Пангор сообщил им о приезде Курта Вайсмюллера, который в это время осматривал Его Величество.
– Неужели мы наконец познакомимся с этим легендарным ученым?! – у Рика загорелись глаза.
Анна решительно постучала в соседнюю дверь – комнату Максимилиана. Оттуда вышел бледный и усталый Давид.
– Мне нужен ваш босс, – требовательно заявила девушка, пытаясь заглянуть через плечо секретаря. Тот поспешил закрыть дверь за своей спиной.
– Он занят, – возразил Давид.
– А когда освободится? – не отставала Анна.
– Не знаю. И если вы намерены спросить, чем занят – ответ тот же. Что-нибудь еще?
– А как же! Вы сказали, что Абрахам что-то для меня передал.
– Сейчас, – юноша исчез за дверью, открыв ее ровно настолько, чтобы протиснуть туда свое тощее тело и не дать любопытным взорам проникнуть внутрь. Через несколько секунд он вышел, дал девушке пакет из крафтовой бумаги и, пробормотав торопливые невнятные извинения, вновь скрылся в комнате.
– Вот и поговорили, – озадаченно глядя на закрытую перед ней дверь, пробормотала Анна.

 Вечером за ужином собрались все, кроме Его Величества и Даниэля, ни на минуту не оставлявшего короля в недуге. Даниэль не позволил монарху встать с постели, приказал подать им обоим ужин в спальню и проследил, чтобы пища была приготовлена в полном соответствии с рекомендациями доктора. Король поворчал, что на его вкус в еде мало соли и приправ, хотя по опыту знал, что в вопросах здоровья с Даниэлем спорить бесполезно.
Когда Его Величество уснул, Даниэль решил присоединиться к остальным и выпить с хозяином замка. Ему, в отличие от короля, нравился Пангор, нравились его стойкость, мужество и какая-то бесшабашная удаль. Даниэль неоднократно пытался поставить себя на место отца, чью дочь охмурил какой-то проходимец, но образ опального поэта, как назло, не вызывал у него неприязни. Наоборот, он считал, что Ее Высочеству невероятно повезло с супругом. А еще чем-то неуловимым Пангор напоминал Даниэлю пропавшего сына.
Идя по коридору к обеденному залу, Даниэль слышал голоса и обрывки разговора. Его брат расспрашивал Анну и ее спутников, как они умудрились попасть в плен к Саймиле.
– Каким же ветром вас занесло в тот постоялый двор? – сурово вопрошал Макс. – Вам что, нормальных гостиниц не хватало?
– Да мы бы с радостью остановились в гостинице или у кого-нибудь из местных, но они же могли выдать нас страже! – пояснила Анна.
– И что же вы натворили, если могли заинтересовать стражу?
– Ну… не то чтобы натворили…
– Вы забрали детей у женщины, приговоренной к казни, – блеснул осведомленностью Макс. – И что же было потом?
– Нас искали. Рика схватили и заточили в темницу.
– Это я знаю, – недовольно перебил Макс. – Не перескакивай, рассказывай все подряд. Куда вы дели детей?
Анна, виновато вздохнув, поведала о событии, превратившем троих друзей в преступников. Даниэль, стоя за дверью, слышал каждое слово. Он не спешил войти в зал, так как при нем девушка могла замкнуться и утаить важные детали истории. Он помнил, что у Анны нет оснований доверять ему. Внезапно промелькнувшее в рассказе слово заставило его прислониться к стене, чтобы удержаться на ногах. Сердце мужчины забилось будто сумасшедшее, кровь пульсировала в висках, заглушая все звуки. Даниэль быстро прошел в зал и остановился перед рассказчицей.
– Как зовут эту женщину? – он не говорил, а почти кричал. – Пожалуйста, Анна, как ее имя?
– Что? – немного обескураженная таким напором, девушка не сразу поняла, чего он хочет и почему орет на нее.
– Ланока? – не веря себе, переспросил Даниэль. “Проболталась! – пронеслось в голове. – Теперь ее схватят, а нас не будет рядом!”
– Да, Дэнни, это она, – с лукавой улыбкой подтвердил Максимилиан. – И я видел твоих внуков.
– А сына? – Даниэль взволнованно посмотрел на брата. – Кристиана? Что с ним?
– Увы, этого она мне не сказала.
Анне вдруг стало жаль Даниэля. Сейчас он лишится последней надежды увидеть сына живым. А может, промолчать, не говорить ему ничего? Рано или поздно он все узнает сам. Нет, она не должна скрывать от него правду. Но это так трудно! Произнести несколько слов сочувствия – и увидеть, как горе сокрушит человека. Если бы эту печальную миссию взяли на себя Ник или Рик… Но Даниэль вдруг посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была отчаянная мольба:
– А вам? Анна, она вам говорила о Крисе?
– Говорила. – Вот и все, назад пути нет. – Мне очень жаль. Кристиан Стоун умер.
– Нет! – замотал головой Даниэль. – Нет! Он не мог. Это ошибка.
– Понимаю, это тяжело принять, но это так. Мне очень жаль, Даниэль. И у вас замечательные внуки, – зачем-то добавила Анна. Даниэль опустился на стул и закрыл лицо руками.
– Хоть мы и не друзья, но я сочувствую вашему горю, – Курт Вайсмюллер вручил Даниэлю бокал вина, – выпейте, вам сейчас это нужно. Мы все выпьем за упокой души Кристиана Стоуна.

 Максимилиан, также потрясенный вестью о смерти племянника, проводил брата в его комнату. Давид и Ганс удалились вслед за боссом. Курт Вайсмюллер тоже собрался уходить, сославшись на необходимость проведать Его Величество.
– Дорогой доктор, останьтесь с нами! – попросила Рена. – Даниэль сказал, что отец уснул. Ему не станет лучше оттого, что к нему будут заходить через каждые пять минут, хоть и из самых добрых побуждений.
– Просим вас! – подхватила Анна. – Максимилиан много говорил о вас…
– Он вообще много говорит, – шутливо проворчал Курт. – А вот мне о вас ничего не известно, Анна. – Ученый вернулся в свое кресло, настроившись на долгий разговор. – О том, что у Ее Величества родилась двойня, знали только Стоуны, а мне рассказал по секрету Макс.
– А для нас с Реной это была просто ошеломительная новость! – признался Пангор.
– Как вы все понимаете, в королевской семье не место двойне, – с грустной улыбкой ответил Вайсмюллер. Анна не желала начинать сначала эту неприятную тему, но у нее появилась одна догадка, подтвердить или опровергнуть которую мог только доктор.
– Но вы же знаете, что близнецы обычно рождаются в тех семьях, где у родителей или других близких родственников есть близнец. Я это к чему веду… Король или королева не могли нести в себе этот ген?
– Хороший вопрос, – ученый пристально посмотрел на Анну. – Точно этого сказать не могу, но примерно тогда это все и началось.
– Что началось? – Рик и Ник подсели поближе, обратившись в слух. Пангор и Рена переглянулись в предвкушении увлекательной истории. Курт обвел задумчивым взглядом своих молодых слушателей и, собравшись с мыслями, начал свой рассказ.

 Даниэль и Максимилиан были представителями второй волны “поколения близнецов”, как охарактеризовал это необъяснимое, на первый взгляд, явление придворный лекарь Дитрих Вайсмюллер. Вместе с Гордоном Стоуном он провел много дней на обломках летательного аппарата, принесшего их в Дариос, в поисках подтверждения своей гипотезы. Небольшой, но быстрый ручей брал начало в скале недалеко от места крушения, протекал совсем рядом с грудой почерневших обломков и, пересекая долину у подножия гор, впадал в реку Трей, несущую свои воды через Дариос, Келади и Турас. Сначала Дитрих не придал значения возросшему поголовью диких животных в лесах на пути ручья. Волков и лис развелось столько, что власти разрешили неограниченную охоту на хищников. Меха в короткие сроки упали в цене. Оленей, у которых редко бывает больше одного детеныша, часто стали видеть с двумя и даже тремя оленятами. Полчища грызунов стали настоящим бедствием для крестьян. Никому не пришло в голову связать это явление с недавним взрывом, вызвавшим переполох в окрестных деревнях, но Дитрих порасспрашивал местных жителей и выяснил, что зверье расплодилось в течение двух-трех лет после аварии. И пока он думал, могло ли крушение как-то повлиять на здешнюю фауну, к “волшебному” ручью начали приходить, а потом и приезжать издалека женщины, пораженные бесплодием. Почти все они получали желаемого ребенка, да не одного! Дитрих и Гордон с удвоенным рвением принялись за изучение останков аппарата. Вскоре они обнаружили, что после дождя под ними образуются вязкие сгустки неизвестного вещества красно-рыжего цвета, и быстрые воды ручья растворяют эту субстанцию и уносят в Трей.
У Дитриха не было возможности исследовать это вещество, но пробы он на всякий случай сделал. Изучить их он смог значительно позже, в Швейцарии. Отъезд из Германии был спешным и тайным, из вещей пришлось брать лишь необходимый минимум. Большая часть его архива была уничтожена, но образцы красной жидкости Дитрих берег, как величайшую драгоценность. И не зря! То, что это вещество служило источником энергии для летательного аппарата, было единственной и неподтвержденной гипотезой его происхождения. Дитрих пришел к выводу, что употребление воды из зараженного ручья и реки могло стать причиной некоей мутации, которая в итоге и послужила причиной “поколения близнецов”. А продолжил эти исследования его сын Курт, спустя много лет построивший на месте взрыва свою первую небольшую лабораторию.

 – Теперь там выстроен огромный Научный Замок, где занимаются исследованиями ведущие ученые Дариоса и Чужого Мира, – закончил свой рассказ старый ученый. – Вещество, которое мы в шутку прозвали “компот бабушки Марты” или просто “компот”, и сейчас широко используется в наших работах. Большинство из них пока засекречено, но с некоторыми вы знакомы.
– Ромас, – радость в голосе Пангора делала его похожим на ребенка, отгадавшего загадку.
– И Ланока, – Ник смотрел на Курта со смесью восхищения и неприязни.

 Несмотря на то, что день выдался долгий и насыщенный событиями, Анна никак не могла заставить себя уснуть. Мысли, бродившие в голове, совершенно не способствовали нормальному здоровому сну. Неправильные мысли, ненужные, но засевшие накрепко, как репей в холке дворняги. А виной всему – Рена. Святая наивность, чтоб ее…
– Вам сколько спален готовить? Две или три? – отведя Анну в сторону, деловито спросила она. Вполне естественный и логичный, на первый взгляд, вопрос.
– Двух достаточно, – без задней мысли ответила Анна.
– Значит, две, – сообщила Рена ожидавшей ответа служанке, и та, кивнув, ушла выполнять поручение. – И с кем же ты будешь делить постель? – смущенная улыбка делала ее похожей на девчонку-подростка, решившую выведать сердечные тайны своей подружки.
– Я? Ни с кем! – еще не успев удивиться или рассердиться, Анна мучительно-жарко покраснела. – Что за выдумки?! Я сплю одна.
– А твои друзья?.. – настал черед Рены сконфузиться и запнуться, подбирая приличные слова для своей догадки. – Значит, они…
– Что?
– Ну… Одна спальня для тебя, а вторая – для них… двоих?
– Да, и что? Не пойму, куда ты клонишь.
– Я уже жалею, что завела этот разговор, – расстроилась Рена. – Надо было приказать готовить три спальни, а вы бы уже сами разобрались, кому с кем спать.
– Ты что же, подумала, что они спят вместе? Ник и Рик? – хихикнула Анна.
– А что я должна была подумать? Одна спальня, одна кровать. У нас так.
– Что ж, у господ свои причуды. А нам в пути часто приходилось ночевать в полевых условиях.
– Что это значит?
– Например, сегодня мы спали под крылом у Ромаса, – на недоверчивый взгляд Рены Анна лишь усмехнулась. – Все вместе, так теплее.
– Ничего себе приключение, – глаза Рены стали совсем круглыми, – расскажи!
– Завтра, ладно? – с мольбой посмотрела на сестру Анна. – У нас был тяжелый день…
– Да, конечно, – спохватилась Рена. – Прости мою болтливость. Вы, должно быть, очень устали. Скоро ваши комнаты будут готовы, и вы сможете отдохнуть. А пока… – Рена вновь посмотрела на сестру искоса, склонив голову набок, как любопытная птичка, – все-таки скажи мне, кто из этих мужчин – твой возлюбленный? Только честно. Я никому не скажу, клянусь!
– Ох, Рена… Честно? – Утвердительный кивок, карие глаза глядят внимательно и напряженно. – Честно? Ну, если честно…
– Не томи, говори же!
– Если честно… – Анна нарочно затянула паузу, уж очень забавным казалось ей нетерпение сестры, – То я и сама не знаю!
– Не хочешь говорить – не надо, – разочарованно буркнула Рена.
– Не обижайся, – попросила Анна, – понимаешь, они оба дороги мне. Если бы не они, мы с тобой никогда бы не встретились. Но они – друзья, и я не вправе рушить эту дружбу.
– Ну и зря, – назидательным тоном заявила Рена, – они хоть и друзья, но соперничают между собой за твое внимание. И я, и Пангор заметили это. А собой-то хороши, заглядение! А как они на тебя смотрят! Как ты можешь не видеть этого?
– Рена, – Анна старалась быть серьезной, но губы расползались в улыбке, а глаза озорно блестели, – что скажет твой замечательный муж, если узнает об этих твоих речах?
– А что скажешь ты, если узнаешь, что это его слова, а не мои? – поддразнила сестру Рена.
– Сговорились, да? – Анна украдкой бросила взгляд в сторону дальней стены, где Пангор показывал Нику и Рику свою коллекцию келадийских мечей и кинжалов.
– Анна, – стояла на своем Рена, – хватай любого и бегом к священнику, пока они не нашли себе девушек попроще. Будешь долго выбирать – упустишь обоих!

 Именно об этом и думала Анна, ворочаясь с боку на бок в постели. “Кто твой возлюбленный?” И ведь слово-то какое красивое выбрано – возлюбленный! Медяк спрашивал иначе. “Кто из них твой мужчина?” Он ведь парень простой, а Рена – королевская дочь. Но смысл вопроса от этого не меняется. И ответа нет. Как и нет прежнего “я никогда не встану между ними.” И незачем притворяться, что не догадывалась об их чувствах. Но выбирать Анна не готова! В своем воображении она уже не раз пыталась представить себе последствия этого выбора. Пробовала, отбросив эмоции, взвесить все положительные и отрицательные качества каждого из друзей. Но их недостатки казались ей одинаково несущественными, а достоинства – одинаково весомыми. Либо она настолько плохо разбирается в людях, либо ей в спутники достались двое святых!

 Подумав о святости, Анна совсем некстати вспомнила поцелуй Ника. Да, они оба были пьяны, но ощущения впечатались в память так, будто это было только вчера. В первый момент она почувствовала панику, такую же, как и много раз до этого с другими парнями. Вслед за паникой обычно приходила боязнь потерять контроль над ситуацией, а на десерт мозг подсовывал ей картинки позорной сцены в душевой. Но не в этот раз! Паника отступила, Анна быстро взяла себя в руки и смогла вразумить Ника. Потому что Ник – это Ник, добрый, смешной, все понимающий и неспособный причинить ей зло. А может, всему виной алкоголь, притупивший инстинкт самосохранения? Теперь уже не узнать. Но страха, мешавшего ее прежним отношениям с мужчинами, больше нет. Для Анны это – маленькая победа над собой. Можно было бы попробовать повторить. Хотя бы ради закрепления результата.
Рик, взревновавший не на шутку и напившийся до тошноты, тоже не являл собой образец святости. Очень серьезный, правильный до занудства, иногда казавшийся старым, как Абрахам, он выглядел так по-детски трогательно, когда Анна уложила его на свои колени и убрала челку с бледного, вспотевшего лба. Но позже, обмирая от страха перед рабством и ожидая от Рика суровой отповеди, а вместо этого оказавшись в его объятиях, она сама почувствовала себя напуганным ребенком. “Не говори глупостей!” – именно те слова, которых она и ждала, немного грубоватые, но такие теплые и – черт бы их побрал – правильные. И что он, такой… ну конечно, правильный, нашел в ней, взбалмошной и эмоциональной?..
Кровать была удобная, не слишком мягкая, как раз такая, как нравилось Анне. Одеяло не тяжелое, гору подушек она сложила в кресло, оставив себе лишь две – почти как дома! Но после ночи, проведенной на твердой земле под драконьим крылом, этот комфорт не приносил покоя. Однако около полуночи, отчаявшись разобраться в своих чувствах, Анна повернулась на бок, накрылась одеялом с головой и наконец задремала.

 Не прошло и часа, как хрупкий сон был беспощадно разбит. Анна сначала не поняла, что за шум вырвал ее из уютной дремы. Казалось, что весь замок сотрясается от ударов. Но стучали всего лишь в дверь.
– Кто там? – проскрипела сонным голосом Анна в паузе между ударами. Очевидно, ее не расслышали, потому что грохот возобновился. Девушка зевнула, обернулась одеялом и выбралась из постели. У двери она повторила вопрос.
– Даниэль. Прошу вас, откройте, это важно.
От него разило алкоголем за версту, светильник в руках освещал красные, опухшие от слез глаза, но голос был тверд, а речь осмысленна. Сзади уже маячили Ник и Рик, прибежавшие на шум. Из коридора приближался дробный стук трости Пангора.
– Простите, что разбудил. Я решил ехать к этой женщине, Ланоке, чтобы она показала мне могилу Кристиана.
– Прямо сейчас? – Анна почему-то даже не удивилась. – Понимаю. Но не лучше ли отложить ваш отъезд до утра?
– Благодарю за ценный совет, – с едва заметной ехидцей ответил Даниэль, – но я все решил. Вас же я разбудил, чтобы задать несколько вопросов.
– Задавайте, – обреченно вздохнула девушка.
– Может, мы зайдем в вашу комнату?
– Ну уж нет! – Рик удержал Даниэля за плечо. – Спрашивайте, раз уж разрешили, и ступайте. Дайте наконец нам выспаться.
– Хорошо, – он смерил Рика надменным взглядом, но в спор вступать не стал. – Откуда вы узнали о смерти Кристиана?
– Ланока сказала.
– Какую причину смерти она назвала?
– Воспаление легких.
– Вы поверили ей?
– У нас не было причин сомневаться в ее словах.
– Она не сказала, где похоронила Кристиана?
– Нет. Мы не спрашивали. Она лишь обмолвилась, что он погребен где-то недалеко от ее дома.
– Где она живет?
– В лесу в окрестностях Адра. Нас привел туда и вывел оттуда Айден.
– Кто такой Айден?
– Ваш внук.
– Спасибо, Анна. Прощайте!
– Куда ты собрался, Даниэль? – Максимилиан вышел из темноты и некоторое время не выдавал своего присутствия, прислушиваясь к разговору. – Ланока с детьми отправлена в мой дом в Недми и ждет допроса. Я виноват, не смог сложить два и два и понять, что ведьма, чьих детей похитили наши герои, – хмыкнув, он кивнул на Ника и Рика, – и есть жена нашего Криса. Мы непременно допросим ее, но сейчас тебе лучше успокоиться и лечь в постель. Простите за беспокойство, друзья мои.
Макс виновато улыбнулся Анне, кивнул парням и увел брата. Плечи Даниэля поникли, будто только сейчас он в полной мере ощутил всю тяжесть обрушившегося на него горя. Не обернувшись, он покорно побрел вслед за Максом по темным коридорам замка.

 – Вы слышали? – спросила Анна. – Они схватили Ланоку! Что теперь с ней будет?
– Кто знает, – нахмурился Ник. – Не стоит волноваться раньше времени. Она ведь не в ширате, не в тюрьме, а в доме Макса. Значит, ничего плохого с ней не случилось. Наверное.
– Если завтра Даниэль отправится в Недми, предлагаю поехать вместе с ним, – Рик переводил взгляд с Анны на Ника.
– Отличная мысль, – поддержала его Анна. – Так и сделаем.
– А теперь самая лучшая мысль – всем улечься спать, – зевая, проворчал Пангор.

 – Зачем вы обманули меня?
Анна стояла на пороге спальни Давида, грозно сверкая глазами. Одета она была в джинсы и красную толстовку с капюшоном.
– И вам доброе утро, Ваше Высочество, – протирая кулаками глаза, сипло пробормотал юноша, чье пробуждение было не очень-то добрым. – Могли бы и постучать.
– Я вот тебе сейчас постучу! – разъярилась Анна и подошла к кровати, размахивая какой-то бумажкой. Хотя… бумажку Давид узнал. Он провозился с ней несколько часов. Но как она догадалась?
– Что не так? – Давид сел и подтянул одеяло к подбородку, прикрывая костлявые ключицы. – И, может быть, дадите мне одеться?
– Не раньше, чем вы мне все объясните. Зачем вы это сделали?
– Зачем я передал вам записку от господина Коэна? – он весьма правдоподобно изобразил непонимание. – А что, не надо было?
– У вас талант подделывать почерк, но врать вам не дано. Это писал не Абрахам.
– Ваше Высочество, ну что вам не нравится? Когда босс сказал, что завтра я должен быть готов отправиться с ним, я первым делом побежал к господину Коэну, чтобы убедиться, что оставляю его в добром здравии. Он очень обрадовался возможности передать вам весточку. Конфеты – да, я сам купил их, я же моложе и шустрее его. Он сказал мне, какие вы любите. А пока я, как охотничий пес, носился по городу в поисках этих треклятых конфет, господин Коэн написал для вас несколько строк.
– Чем?
– В смысле – чем? Ручкой.
– Какой?
– Обыкновенной ручкой. Синей. Шариковой. Правой, если вы об этом.
– Ваш босс переоценил вашу соображалку. Абрахам не пишет шариковой ручкой. Никогда. Он их презирает. У него чернильная, с золотым пером. Конечно же, антикварная.
Давид раскрыл было рот, чтобы возразить, моргнул, как сова, разбуженная днем, и закрыл. Раскрыл. И вновь не придумал ничего правдоподобного.
– Ладно, не мучайтесь, – махнула рукой Анна. – Просто скажите мне, жив он или нет.
– Конечно, жив, – затараторил секретарь, выпучив и без того огромные черные глаза. – Он упал и сломал руку, а больше ничего не случилось. Несколько дней провел в больнице, а теперь сидит дома. Доктор Циммерман навещает его каждый вечер. Вашего чокнутого попугая я привез из магазина домой к господину Коэну.
У Анны отлегло от сердца, но злость на лживого секретаря не прошла. Выдохнув, она вновь напустилась на юношу:
– Почему нельзя было сразу все мне рассказать? Зачем понадобилось это унизительное вранье? В детстве в шпионов не наигрались? А, Давид? Что молчите? Стоп. Хотя бы сейчас вы не обманываете меня?
– Ну Ваше Высочество, я уже не знаю, как доказать вам свою честность, – заныл Давид. – Я не хотел вас огорчать.
– Нет уж, пожалуйста, огорчайте. Как он сломал руку? Где он упал? На машине врезался, да?
– Он в последнее время не водил машину. Боялся, что ему станет плохо за рулем.
– Час от часу не легче! И вы говорите, что он не болен? Давид, вы совсем заврались. Ну-ка рассказывайте мне все о его здоровье.
Но молодой человек не успел ничего рассказать. Утреннюю тишину разрушил сильный грохот, за которым последовал звук, очень похожий на взрыв. За окном внизу раздались взволнованные голоса и торопливый топот множества ног.
– Мы еще вернемся к этому разговору, – пообещала, выходя, Анна.

 Вооруженные стражники и слуги бежали к воротам. От запаха дыма и пороха свербило в горле. Анна хотела остановить и расспросить кого-нибудь, но увидела, что к ней идет хозяин замка. Пангор что-то возбужденно говорил ей на ходу, но Анна ничего не слышала: от ворот слышались глухие удары, ротные отдавали приказы, и спешно построенные отряды, чеканя шаг и гремя доспехами, отправлялись на защиту замка.
– Анна, – наконец услышала она голос запыхавшегося от быстрой ходьбы Пангора. – Найдите Рену, Арди и Его Величество и отправьте в укрытие в подземелье. И сами оставайтесь там.
– Пожалуйста, скажите мне, что случилось? – взмолилась девушка.
– На нас напали. Кто – пока не знаю. Ворота взорваны снаружи, и все наши силы брошены туда. Да не медлите, Анна! Спасайтесь сами и спасайте нашу семью!

Продолжение следует.

Помощница антиквара. Глава 27

Помощница антиквара. Часть 3. Выбор.

Глава 27.

Анне казалось, что ее мозг вот-вот взорвется от всего, что случилось за это утро. А сколько еще должно случиться! Нужно поговорить с Реной, и разговор этот будет долгим. Наконец-то она сможет узнать, что привело сестру и ее возлюбленного к конфликту с августейшими родителями девушек. С первого взгляда понятно, что Рена и Пангор заплатили высокую цену за право быть вместе… Также очень хочется задать несколько вопросов Его Величеству и Максимилиану Стоуну. Последний выглядит как-то неважно. Обычная лукавая улыбка на губах, лучики морщинок в уголках глаз, но в самих глазах не играет снисходительно-добродушная усмешка, а поблескивают колючие мелкие льдинки. Будто за то время, что они не виделись, старина Макс успел где-то потерять часть своей души.

– Сколько можно красоту наводить? – по очереди вопрошали Ник и Рик, заглядывая в комнату. Анна была одета в платье терракотового цвета, так тонко гармонирующего с ее волосами и глазами. Две служанки трудились над ее прической.

– Мадемуазель, вы так прекрасны! – театрально закатывал глаза Ник.

– Просто неотразимы! – ехидно добавлял Рик.

– Закройте дверь и не бесите меня! – огрызалась Анна и с мольбой оборачивалась к служанкам: – Девчата, ну хватит меня совершенствовать! Я уже, наверное, и на себя-то не похожа!

– Терпите, госпожа, осталось совсем чуть-чуть, – уговаривали служанки.

Конец страданиям друзей положил Пангор, приказав девушкам поторопиться и напомнив, что обитатели и гости замка еще не завтракали. Через несколько минут Анна предстала перед ожидавшими ее мужчинами, и тройной вздох восхищения стал лучшей оценкой работы служанок. Ник и Рик молча хлопали глазами, а Пангор изумленно воскликнул:

– Анна, если бы я сейчас видел вас впервые, я бы легко принял вас за свою жену! Это одно из любимых платьев Рены.

– Простите, я не знала, – покраснела девушка, не понимая, комплимент это или упрек. – И я не выбирала его!

– Вам не за что извиняться, Анна. Рена теперь не скоро сможет его носить.

– Почему? – неясная догадка мелькнула в ее голове, но Пангор лишь таинственно улыбнулся и ничего не ответил.

– А краснеете вы точно так же, как Рена, – заметил он. – Это удивительно!

У входа в зал друзья встретили Максимилиана в сопровождении телохранителя и секретаря. Увидев Давида, Анна вмиг забыла обо всем и накинулась на него с расспросами:

– Давид! Как там мой Абрахам?

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – преувеличенно-почтительно склонив голову, Давид взглянул на девушку с насмешливым укором: несмотря на высочайшее происхождение, приютское воспитание все же накладывало свой жирный отпечаток на ее манеры и привычки.

– Ой, простите! Здравствуйте. Теперь отвечайте! – потребовала Анна.

– У меня для вас что-то есть, – улыбнулся Давид.

– Это потом, – нетерпеливо махнула рукой Анна. – Абрахам. С ним все в порядке? Он здоров? Вы регулярно навещали его? Не скучает? А Кир? Жив еще, чудо в перьях?

– Не так быстро, – немного обескураженный ее напором, Давид отступил на шаг назад. – Господин Коэн чувствует себя неплохо, настроение бодрое. Скучает, конечно, но не жалуется. Дважды посещал доктора Циммермана. Попугай ваш – хулиган и кусака. Мне воспитание не позволит передать вам ругательства, которые я от него слышал!

– Ругательства? – удивилась Анна. – Совсем они там без меня от рук отбились. Помню, как мне досталось от старика за “хренушки”!

– Вообще-то, – густо покраснел Давид, – именно это слово я и имел в виду…

– Вы серьезно? – засмеялась девушка. – Я думала, они там бранятся как сапожники! Ох, Давид, как я скучаю по ним! Большое вам спасибо, что присматривали за Абрахамом!

– Я же обещал, – пожал угловатыми плечами секретарь. – Но теперь, сами видите, у меня своя работа. Я едва успел забежать к господину Коэну перед отправлением, и он передал вам записку и кое-что еще. Позже я принесу вам все это. А сейчас вас ждут! – Давид торжественно указал на распахнутые двери зала.

Гостей ждал накрытый стол со множеством изысканных блюд. Анна опасалась, что позабыла все правила светского этикета, а голод довершит ее позор. Ник и Рик взирали на яства с вожделением псов, ожидающих команды “фас”.

– Прошу всех разделить нашу трапезу, – наконец объявил Пангор.

К своему облегчению, Анна заметила, что дарийский столовый этикет намного гуманнее европейского, которому ее обучал Абрахам. Ножи и вилки не пугали своим невероятным количеством, а слуги, подававшие еду, будто поощряли здоровый аппетит гостей и хозяев искренними улыбками. Да и сам зал, хоть и назывался парадным, был уютным и светлым, без излишней помпезности.

– Любимая, ты сегодня плохо ешь, – упрекнул Пангор. – А ведь ты сейчас должна думать не только о себе!

Эти слова предназначались только для Рены, но Анна, сидевшая рядом с сестрой, тоже услышала их. Ее догадка подтверждалась! Платье стало тесным. Должна думать не только о себе. И обморок. Кажется, у маленького Арди скоро появится братишка или сестричка. Или сразу двое. Вот здорово!

Анне не терпелось приступить к расспросам, но король ее опередил. Он долго собирался с мыслями, не зная, как начать разговор с дочерью. Так же, как и Анна, он много раз прокручивал в голове все возможные сюжеты этой встречи и этого разговора, но никак не мог предположить, что сие событие произойдет не на его территории. Дома, как известно, и стены помогают, да и мудрая королева наверняка нашла бы нужные слова и внушила мужу уверенность одним лишь своим присутствием. Да, у него были заготовлены какие-то приличествующие случаю фразы, но здесь, в чужом доме, они казались неподходящими и неуместными.

– Дочь моя, – нервно кашлянув, начал король, – ох, простите, вас же здесь двое. И перед обеими я виноват. А вы сидите напротив меня, такие похожие, и даже хмуритесь одинаково. Анна, я знаю, что совершил чудовищное преступление, и понимаю, что тебе будет нелегко простить меня. Но попробуй хотя бы понять, почему я так поступил. Я слышал, что жизнь твоя в Чужом Мире была нелегка… – каждое слово давалось монарху с огромным трудом, и он сделал паузу, чтобы восстановить сбивающееся дыхание. Этим и поспешила воспользоваться Анна. Обида и боль, со временем утратившие свою остроту, вспыхнули с новой силой, и ей вдруг стало все равно, кто перед ней и что о ней подумают.

– Нелегка? – глядя отцу в глаза жестким, недобрым взглядом, заговорила девушка. – Да, пожалуй. А как жилось вам, Ваше Величество? Часто ли вы вспоминали о брошенном младенце? Не мучили кошмары по ночам? А как Ее Величество смирилась со своим деянием? Что там обычно говорят о добром материнском сердце? Она очень страдала?

– Брошенный младенец? – переспросил Пангор. – О чем вы, Анна?

– Спросите у Его Величества. Или у Максимилиана, непосредственного исполнителя. Да и без Даниэля не обошлось. Вот они, все в сборе. Итак, слово предоставляется… – со злой усмешкой она обвела взглядом всех троих участников события двадцатидвухлетней давности.

На короля было жалко смотреть. Гордый правитель и сильный человек, внушающий соседям страх, а подданным уважение, сидел за столом, опустив плечи и спрятав лицо в ладонях.

– Немедленно прекрати этот фарс! – попытался урезонить Анну Максимилиан. – Да, мы виноваты перед тобой, но вести себя подобным образом недостойно принцессы!

– А что мне будет? – не унималась Анна. – Меня заключат в темницу? Отправят домой? Я же никакая не принцесса, я подкидыш. Подкидыш! Понятно?

Рена слегка сжала руку Анны, выражая свое молчаливое сочувствие и призывая успокоиться.

– Анна, прошу тебя, прояви уважение к Его Величеству, – примирительно заговорил Макс. – Если никто не возражает, я расскажу Ее Высочеству и господину Пангору эту историю.

– Говори, – не отнимая рук от лица, глухо произнес монарх.

Анна уже однажды слышала этот рассказ и поэтому не вникала в речь Макса, а наблюдала за реакцией присутствующих. Даниэль, хоть и не прятал лица, но выглядел не лучше короля. Он был похож на осужденного в момент оглашения приговора. Рена сидела бледная и притихшая, изредка сокрушенно качая головой. Рик и Ник, понимая, что Анне сейчас не до них, подсели к Давиду и Гансу и заставили последнего, как носителя языка, переводить все, о чем здесь говорят. Пангор слушал рассказчика очень внимательно, иногда прерывая, чтобы задать уточняющий вопрос, и с каждым словом мрачнел все больше. К концу повествования он был подобен грозовой туче, а в черных глазах сверкали белые молнии.

– Вы отказались от родного ребенка, – проговорил, будто выплевывая каждое слово, Пангор, – выбросили, будто щенка, плоть от плоти своей… знаете, Ваше Величество, я почему-то не удивлен. Вы бесчестный человек, и для меня это давно не новость.

– Но таков закон, – начал было Даниэль, но Пангор прервал его:

– Закон? Где в нем хоть слово о том, чтобы избавляться от рожденного в законном браке младенца? То, что рождение близнецов есть удел черни – не закон, а дремучие предрассудки!

– Господин Пангор, не забывайтесь! Вы говорите с королем!

– Не надо, Даниэль, – голос Его величества был тих, но тверд, – он прав.

Все повернулись к королю. Волевым усилием он взял себя в руки, выпрямился и теперь был готов выслушать и с достоинством принять от дочерей любое обвинение.

– Ладно, со мной все понятно, – смягчилась Анна, – но что не так с Реной?

– Она была изгнана из королевского дворца за то, что полюбила не того, кого должна была, – ответил за жену Пангор. – Мы непременно расскажем вам об этом, но позже. Хватит с нее волнений на сегодня, – мужчина обнял Рену за плечи.

– Хорошо, – хитро улыбнулась Анна, – но учтите, вы мне обещали, и я не отстану от вас, пока не узнаю всю вашу историю! Ваше Величество, – повернулась она к королю, встретившему ее взгляд с горечью и надеждой, – простите мои дерзкие слова. Я давно не держу на вас зла, но не ждите моей любви. Не сейчас. Я еще не привыкла к тому, что у меня есть отец.

– И мать, – с заискивающей улыбкой добавил король. – Она очень ждет тебя.

– Что ж, – вздохнула Анна, – не зря же мы так долго сюда добирались. Я готова встретиться с Ее Величеством.

– Вот и хорошо. Тогда завтра отправимся в путь.

– Завтра? – разочарованно протянула Рена. – Я только что обрела сестру – и Ваше Величество уже хочет у меня ее забрать! Я не согласна.

– Тогда собирайся и ты, – предложил король. – Ее Величество будет тебе рада.

– И Пангору? – Рена напряглась и подвинулась поближе к мужу.

– Ты знаешь ответ, дочь моя. Поэтому решай сама.

– Я давно решила. Здесь мой дом, здесь мое сердце.

– Но ты могла бы просто навестить свою мать, – король пытливо всматривался в лицо дочери.

– Нет, Ваше Величество, не в том я положении, чтобы путешествовать, – набравшись решимости, выпалила Рена и обменялась с мужем счастливым взглядом.

– Что? О каком положении ты говоришь? – смиренное покаяние на монаршем лице вмиг сменилось гневом. – Этот негодяй заделал тебе еще одного уродца?

– Прошу вас более тщательно следить за речью, Ваше Величество, – сжал кулаки Пангор. – Да, я урод, я знаю это. Но оскорблять мою жену и детей не позволю.

– Как ты смеешь… – Король резко встал со стула, сделал шаг к зятю, но внезапно схватился за грудь и, пошатнувшись, удержался за край стола. Скатерть натянулась, угрожающе звякнули бокалы.

Жгучая боль сжала грудь монарха, кровь жаркой волной прилила к лицу, окрасив его в багровый оттенок. Он все еще пытался сказать что-то гневное Пангору, но вместо злости накатил холодный, липкий страх. Стало тяжело дышать. Двое мужчин, спутники Анны, едва не сметя Пангора, подбежали к Его величеству. Рыжий усадил короля в кресло и считал пульс, брюнет расстегивал глухой ворот камзола. Они что-то говорили на чужом языке и отдавали приказы тем, кто их понимал. Макс бросился открывать окно. Анна успокаивала Рену и Пангора, чтобы не мешали парням. Даниэль пытался внести посильную лепту в оказание помощи – ведь он когда-то был ассистентом главного придворного лекаря – но полицейские знали о сердечных приступах не понаслышке и действовали слаженно и уверенно.

– Даниэль, у вас как с сердцем? – спросил через плечо Ник. – Таблетки с собой нет?

– Да не жалуюсь… – виновато пожал плечами Даниэль.

– Эх, сейчас бы мой рюкзак, – посетовал Рик. – У меня там полицейская аптечка.

– О, сейчас! – отозвался Макс. – Мальчики, бегом!

Через пять минут Ганс и Давид принесли три рюкзака, конфискованные у трактирщика. Рик быстро отыскал нужное лекарство. Затем короля проводили в одну из гостевых спален и предоставили наконец-то заботам Даниэля.

– Ну что ж, дамы, – сообщил Ник, выходя от короля, – у вас есть несколько дней, прежде чем Его Величество сможет отправиться в путь.

Когда суматоха утихла, Рена и Пангор пригласили Анну, Рика и Ника в свою любимую беседку в живописнейшем уголке сада. Им подали вино и фрукты – что еще нужно, чтобы отдохнуть и поболтать в приятной компании? Но разговор так или иначе сводился к самочувствию Его Величества. Анна хмурилась, нервничала, наматывала на палец травинку и наконец не выдержала:

– Это я виновата, да?

– Тебе, наверное, просто нравится быть всегда и во всем виноватой, – усмехнулся Ник. – Что бы с нами ни произошло, ты сразу же спешишь обвинить во всем себя.

– Но ведь так и есть! – возразила Анна. – Уже одно мое появление было для Его Величества шоком. А уж после всего, что я ему наговорила…

– Перестань, – вмешалась Рена. – Раз уж на то пошло, моя новость взволновала его не меньше.

– А мои дерзкие речи стали последней каплей, – покаянно вздохнул Пангор. – Как бы ни были плохи наши отношения, но я не желал зла Его Величеству.

– Вам не о чем волноваться, – подбодрил их Рик. – Жизнь короля вне опасности. Отдохнет несколько дней и поправится. Только больше не устраивайте ему таких встрясок.

Он мог бы гордиться столь длинной и грамотно составленной речью на дарийском, но заметил, что Пангор, отвернувшись, прячет улыбку.

– Я что-то не так сказал? – стараясь выдержать максимально нейтральный тон, спросил Рик.

– Ах, простите. Все правильно, но так забавно! “Жизнь короля вне опасности”, – Пангор постарался передать его несовершенное произношение.

– Пангор, – вмешалась Рена, – он же чужеземец. Ты-то на их языке ни слова не знаешь.

– Вот именно, – буркнул Рик, благодарно кивнув Рене.

– Простите, – устыдился Пангор, – я веду себя невежливо. Я не хотел вас обидеть.

– Принято, – ответил Рик, пожимая протянутую руку.

Пангор налил вина парням и себе, вопросительно посмотрел на Анну.

– Хватит психовать, – Ник выхватил из ее рук изломанную травинку и отбросил подальше. – Давай по чуть-чуть за здоровье Его Величества.

Вино у Пангора просто чудесное! Если оставить для специалистов суждения о вкусе, аромате и букете, то останется солнечный свет, кружевной узор листьев и дурманящая сладость спелых, нагретых полуденным зноем, подернутых матовым налетом ягод винограда. От этой сладости все печали становятся незначительными, рассеиваются, на душе остается чувство беззаботного покоя и легкости, а в теле – приятной, расслабленной тяжести. И вскоре в беседке уже звучали смех и непринужденные разговоры. Пангор, Рик и Ник быстро подружились и нашли общие темы, для которых не нужно знать много слов и сложных фраз. Анна сочла этот момент наиболее удачным, чтобы узнать наконец историю Рены.

– Ну что же, – после недолгих уговоров согласился Пангор, – я расскажу вам все о нас. Надеюсь, это поможет вам избежать многих ошибок. Если же нет… – хитро блеснул черный глаз, – если нет – значит, где-то вас ждут ваши грабли. А уж кто прав и кто неправ – судите сами.

…В мире воинов поэт – всегда изгой. С молодых лет человек, чьи лирические стихи заставляли трепетать сердца юных барышень, чьи песни поднимали боевой дух воинов от королевской стражи и до дальних кордонов, привык к унижению так, как должен был привыкнуть к славе.

Недавно кончилась война. Все юноши Дариоса, будь то отпрыски знатных родов или простолюдины, мечтали быть похожими на прославивших свою страну героев. Пангор также горел желанием защищать родную страну, но в силу врожденных телесных изъянов был непригоден к ратному делу. Его патриотизм выливался в слова и строки, нашедшие отклик в суровых душах генералов и ветреных головах солдат. И высшие военные чины, пожимая слабую, никогда не державшую оружия руку, пряча брезгливую жалость за парадными улыбками, говорили о том, как сожалеют о недостатках Пангора: из него вышел бы самый доблестный воин. Вначале юноша добросовестно старался гордиться этими похвальными словами, но вскоре поймал себя на том, что ему стыдно слышать их. Его увечья не нанесены противником на поле боя, и сколько бы ни тешил себя пафосными генеральскими речами, но эти речи не приблизят дня, когда он сможет наравне со сверстниками встать под знамена Дариоса.

Немногочисленные приятели не знали, что их друг и есть тот самый прославленный поэт. Те, кто читал его стихи и пел песни, не знали, что их автор – жалкий калека. Так было до тех пор, пока Пангор не познакомился с Керианом. Это был красивый, образованный и заносчивый молодой человек из очень влиятельного семейства. Ходили слухи, что именно его король выбрал в качестве жениха для своей единственной дочери, а значит, своего преемника. По приказу Его Величества Кериан разыскивал этого таинственного поэта, чтобы представить при дворе и наградить за верность королевству.

Кериан нашел Пангора в таверне, в шумной компании друзей. Отмечали важное событие: один из юношей наконец стал воином. Вино лилось рекой, веселье – водопадом. Хмельной поэт шептал на ушко пышногрудой девице, сидящей у него на коленях, свои стихи из тех, за которые в приличном обществе можно схлопотать по лицу. Да, Пангор имел успех у дам, несмотря на несовершенство тела, которое прелестницы считали несущественным. Обделив юношу данными, необходимыми для исполнения мечты, жизнь попыталась загладить свою оплошность и подарила нечто иное. Сочетание поэтического дара, обаяния, горящих глаз и темперамента молодого жеребца привлекало девушек, как аромат цветка манит пчел.

– Кто здесь Пангор? – Кериану пришлось изрядно напрячь голосовые связки, чтобы быть услышанным сквозь звуки смеха и музыки. Его заметили, но должного внимания и почтения не проявили. Одни пили, другие танцевали, третьи затевали драку – празднование шло своим чередом. Наконец Кериану удалось отыскать в этом вертепе нужного человека.

– Вы Пангор? – спросил он, но ответ получил не сразу: не такое это срочное дело, чтобы прерывать страстный поцелуй.

– Да, я, – черные глаза смотрели дерзко и недружелюбно. – С кем имею честь?

– Кериан, – так же нелюбезно представился гость. – Я в жизни не позволил бы себе отвлекать вас от… кхм… общения с дамой, если бы не приказ Его Величества. Вам надлежит явиться в королевский замок.

– Что, прямо сейчас? – казалось, Пангор ничуть не удивлен.

– Вы что, уважаемый, насмехаться изволите? – возмутился Кериан. – Я не шучу с вами.

– Я тоже.

– Тогда проспитесь, протрезвейте, приведите себя в порядок и оденьтесь соответственно случаю. Завтра утром я пришлю за вами карету.

– На кой черт?

– Чтоо? – Кериан побелел от негодования. Подруга Пангора, до этого не слишком внимательно следившая за разговором, соскочила с его колен и встала позади, глядя на посланца с недоверием и опаской.

– Я хочу знать, что Его Величеству нужно от меня.

– Наш король высоко оценил ваш талант и патриотизм, – нацепив заученно-торжественную улыбку, четко произнес гость. – Он желает лично познакомиться с вами и вручить заслуженную награду.

– Вот это новость, – беспечно рассмеялся Пангор и вдруг, посерьезнев, встал, взял прислоненную к стулу трость и предстал перед Керианом во всем своем уродстве. – Ну, что скажете? Как я буду смотреться, принимая награду из августейших рук?

Прежде чем Кериану удалось взять себя в руки, по его лицу строем промаршировали все эмоции, которых и добивался поэт: удивление, испуг, отвращение, жалость, презрение. Но у него хватило выдержки и такта, чтобы сделать вид, будто ничего необычного не произошло.

– Все остается в силе. Завтра утром за вами приедет мой слуга. До встречи! – и, не оглядываясь, Кериан покинул таверну.

Пангор до последнего сомневался, что после его провокационной выходки этот холеный выскочка выполнит свое обещание. Тем не менее ровно в полдень поэт входил в тронный зал. Волновался ли он перед встречей с самим королем? Пожалуй, нет. Намного больше его беспокоило, не слишком ли от него разит перегаром. Голова немного гудела после вчерашнего, и это мешало сосредоточиться на торжественности момента. С каким-то отстраненным любопытством юноша разглядывал великолепное убранство залов и коридоров дворца, мягкие ковры и роскошную лепнину.

В тронном зале Пангора встречали Их Величества, Ее Высочество, Макс Стоун, вчерашний знакомец Кериан и еще несколько дам и господ. Король и королева старательно не замечали его хромоты и сутулости – спасибо Кериану. Приветственная речь монарха не была ни длинной, ни излишне пафосной. Казалось, он не готовился к чествованию поэта заранее, а просто говорил то, что думал, поэтому слова его звучали искренне и душевно. Поэта попросили продекламировать несколько стихотворений. Он выбрал два о боевом братстве, одно о мире и два о любви. В качестве обещанной награды Пангор получил от Его Величества массивное золотое кольцо и увесистый мешочек монет. Затем король обратился к нему с неожиданным предложением:

– Что бы вы, дорогой Пангор, ответили, если бы я попросил вас стать нашим придворным поэтом? Жить в нашем замке, получать достойное жалование и радовать нас своим уникальным талантом.

– Ваше Величество, – слегка робея и упиваясь своей наглостью, ответил молодой поэт, – я счастлив, что мои скромные стихи затронули ваше сердце, но я не могу и не хочу быть придворным шутом.

– Шутом? – удивленно переспросила юная девушка, до этого тихо и незаметно сидевшая между королевой и Керианом, и посмотрела в глаза Пангору. И в этот миг ему стало все равно, в каком качестве он останется при дворе. Хоть поэтом, хоть шутом, хоть уборщиком, лишь бы видеть иногда эти карие глаза. Большие и ясные, полные солнечного света, какой-то невероятной чистоты и наивности.

– Дорогой мой, вы, кажется, неправильно меня поняли…

– Простите, Ваше Величество. Я согласен и благодарен за оказанную мне честь.

Рене было пятнадцать, Пангору – двадцать один. Как и все девушки королевства, юная принцесса переписывала в самодельную записную книжку волнующие, пронзительно-трепетные стихи, и воображение рисовало красивого юношу, посвятившего эти строки только ей одной. Чудо свершилось, ей довелось лично познакомиться с поэтом. Нет, Рена не увидела перед собой ущербного человека с тростью. Не успела. Его душа была так же прекрасна и возвышенна, как и в ее мечтах. Все остальное не имело значения.

Любовь с первого взгляда… Пангор никогда не назвал бы этим нелепым и пошлым словосочетанием то, что почувствовал, когда их глаза впервые встретились. Это был восторг, священный трепет, как перед божеством. Если бы его в тот момент спросили, красива ли принцесса, худа или полна, блондинка или шатенка, он бы только растерянно пожал плечами. Позже он, конечно же, рассмотрел ее как мужчина женщину. Впрочем, это слово совсем ей не подходило. Подросток, почти дитя, худенькая и угловатая, с тонкой белой шеей и выпирающими в вырезе ее первого “взрослого” платья ключицами. А что там еще должно выпирать, в пятнадцать-то лет?

Принцесса и поэт подружились и часто проводили время вместе. Они разговаривали обо всем на свете, гуляли по огромному дворцовому парку, скакали на лошадях по окрестным полям и лесам. Рена удивляла Пангора своим живым умом, оригинальными – если не сказать крамольными – суждениями и искрометным юмором. Он никогда раньше не встречал таких девушек. Те, с кем ему доводилось общаться, были милы и глупы, как декоративные собачки.

Иногда к ним присоединялся Кериан, один или с приятелями. В такие дни Пангор особенно остро чувствовал свою неполноценность – благодаря галантным, тщательно завуалированным насмешкам молодых аристократов. Он и сам происходил из старинного дворянского рода, но живя в глуши, вдали от столичной суеты, не научился так изящно унижать. Это было чуждо его гордой и свободной натуре.

Рано или поздно это должно было случиться. Юная Рена увлеклась своим взрослым другом. Как настоящая принцесса, она была воспитана на непреложной истине: в свое время она унаследует трон, станет королевой, выйдет замуж за достойного человека, с которым должна будет пройти по жизни рука об руку и родить нового короля или королеву. Ее никогда не спрашивали, нравится ли ей Кериан, и не предлагали самой выбрать себе будущего мужа. Год за годом она добросовестно свыкалась с мыслью, что да, вот он, тот самый достойный человек, с массой положительных качеств, и к тому же недурен собой. Он будет хорошим мужем и королем. У них будут красивые дети. А любовь… это не для принцессы. Ответственность перед королевством гораздо важнее. Поэтому Рена решила бороться со своими преступными чувствами в одиночку. Убить их в себе, чтобы никто никогда не узнал о ее слабости. Но проиграла. И пока Пангор недоумевал, почему Ее Высочество стала избегать его, при мимолетной встрече делать вид, что не заметила, выдумывать какие-то несуществующие важные дела – Кериан уже продумал, как спровадить поэта подальше из королевского замка.

Генерал Наур отправлялся с инспекцией в приграничные гарнизоны. Не иначе, где-то неслабо провинился, если послан столь далеко и надолго. Он был зол, как черт: мало того, что отрывают от спокойной, комфортной службы в столице, так еще и этого убогого поэта навязали. Чтобы, понимаете ли, укреплял боевой дух солдат своей лирикой. Да кому она нужна?! Чушь собачья. Самым же неприятным делом генерал считал обязанность тщательно контролировать общение стихоплета с личным составом. Солдаты непременно спросят, где он получил такие травмы. Задача Наура – ни в коем случае не допустить, чтобы мальчишка сказал правду. Если уж он отказывается лгать, то пусть хотя бы скажет что-нибудь о том, что хвастовство военными подвигами недостойно дарийского воина.

– Надеюсь, это путешествие пойдет на пользу вам обоим, – с отеческой улыбкой напутствовал их король. – Дружба меча и пера – что может быть прекраснее? Ну, не буду вас задерживать. Хорошенько отдохните перед отправлением.

Смеркалось. Пангор брел по тихой аллейке парка. Сбылась его мечта, он отправляется на границу. Пусть и не в качестве воина, но все же сам, своими глазами увидит будни солдат. Но так ли ему этого хочется? Сейчас он уже не был в этом уверен. В кустах сирени тревожно вскрикивала птица. Мотыльки нервными тенями порхали вокруг фонарей. Здесь, вдали от центральной аллеи, поэт и принцесса часто гуляли вдвоем или в компании. Пангор очень хотел увидеть ее, но почему-то не верил, что она придет. Он так и не понял, с чем связана такая перемена в поведении девушки, и думал, что невзначай ее чем-то обидел. Почему она сразу об этом не сказала? Тогда у него была бы возможность попросить прощения…

– Господин Пангор!

Сердце поэта пропустило удар, а следующим чуть не пробило грудь насквозь. Он остановился, слыша за спиной легкие быстрые шаги, боясь обернуться и спугнуть волшебство.

– Ваше Высочество, – он почтительно склонил голову. – Рад вас видеть.

– Вы ведь уезжаете, – голос девушки взволнованно дрожал. – Могли бы и проститься. Мы же, кажется, друзья.

– Простите, Ваше Высочество. – Если ей так нравится, пусть виноватым будет он. – Я ждал вас здесь именно для этого.

– И как, по-вашему, я могла об этом догадаться? – продолжала наступление принцесса.

– Но догадались же, – лукаво улыбнулся Пангор.

– Я просто пришла сюда погулять. Вовсе не ради вас.

– Как вам будет угодно, Ваше Высочество.

И снова они шли рядом, как будто не было этого странного отчуждения между ними. Но разговор не складывался, а молчание не тяготило. Неожиданно Рена взяла Пангора за руку и потянула прочь от освещенной дороги, вглубь парка, где мокрая от росы трава оставляла темные пятна на подоле платья.

– Зачем вы уезжаете? – чуть слышно спросила она, не выпуская его руки.

– Это приказ Его Величества, – вздохнул Пангор.

– Хотите, я упрошу его не отправлять вас?

– Это мой долг, Ваше Высочество.

– О Боги, как же вы так задолжать-то умудрились… – принцесса шмыгнула носом и вдруг, прильнув головой к его плечу, по-детски бурно расплакалась. Отбросив трость, он неловко обнял девушку.

– Ваше Высочество, прошу вас, не надо! – Пангор не надеялся, что его слова подействуют на Рену, но видеть ее горе и молчать было выше его сил. Он гладил принцессу по спине и плечам, теребил выбившуюся из прически прядку волос, а она все никак не унималась, просила не оставлять ее, называла предателем и тут же, противореча себе, утверждала, что он – ее единственный друг.

– Не забывайте меня, – наконец успокоившись, тихо-тихо попросила Рена. – Нет, лучше забудьте. Но обязательно возвращайтесь.

– Я вернусь, – Пангору было трудно говорить и дышать, он боялся, что тоже заплачет, и это будет полный позор. – Утешьтесь, Ваше Высочество. Живите так, как жили до меня. Если на рассвете помашете мне в окно – путь мой будет добрым. А теперь утрите слезы и возвращайтесь, иначе нам не избежать неприятных расспросов.

Пангор и генерал Наур вернулись через два года. Несмотря на сварливый характер старого вояки, за долгое путешествие они крепко подружились. Вопреки ожиданиям, “убогий”, как прозвал его генерал, не был обузой в пути, мог проводить целые сутки в седле без устали, жалоб и праздной болтовни. Настоящий воин.

За этот срок юная принцесса из тощей девочки превратилась в обворожительную девушку. Через два месяца она должна была стать женой Кериана. Их пару называли самой красивой за последнее столетие. И надо же было явиться этому калеке, когда все складывалось самым благополучным образом! Дождавшись, когда генерал и поэт отчитаются перед Его Величеством, Кериан вызвал Пангора на разговор.

– Зачем ты здесь?

– Наша с генералом миссия выполнена, и мы возвратились домой.

– Это не твой дом. Возвращайся в свою провинцию и не тревожь Ее Высочество своими бестолковыми стишками.

– Это не тебе решать, – спокойно возразил Пангор. Он вообще как-то неуловимо изменился в этой прездке. Нет, не внешне. Просто он принял себя таким, как есть – генерал здорово помог ему – и это сделало его сильным и уверенным в себе. Казалось, он даже раздался в плечах. – Если тебе больше нечего сказать, я пойду. Устал с дороги.

– Господин Пангор! – девушка налетела вихрем и, чуть не сбив его с ног, обняла и прижалась к его груди на глазах у Кериана и двоих его приятелей. – О Боги, как я рада!

И снова эти удивительные глаза. Солнечный свет, чистота и наивность – как и два года назад. То, что согревало его душу в долгом пути. То, ради чего стоило возвращаться. Нет, он не должен так думать! Что он может ей дать, кроме своей бескорыстной любви? Любви, которой не должно быть.

– Дорогая моя, что это значит? – вознегодовал Кериан, пытаясь за платье оттащить невесту от Пангора. – Немедленно прекратите!

– Вы мне платье порвете, дорогой, – почему-то рассмеялась Рена. – И нам обоим будет стыдно.

– Ну все, – тихо, угрожающе прошипел Кериан. – Шутки кончились, сейчас будет серьезный мужской разговор.

– Дорогой, возьмите себя в руки, – испуганно пискнула принцесса, становясь рядом с Пангором и неприязненно глядя на жениха.

– Все хорошо, дорогая, – усмехнулся Кериан. – Вам сейчас лучше уйти.

Рена растерянно посмотрела на Пангора. Он ободряюще улыбнулся ей, и девушка вышла.

– Значит, вы любите Ее высочество? – снова перешел на официальный тон Кериан.

– Да, люблю, – это прозвучало так просто и естественно, как говорят “дышу” или “живу”.

– Но вы же понимаете, что у вас не может быть общего будущего?

– Да, понимаю.

– Тогда почему бы вам не оставить ее в покое и не убраться подальше?

– Я сделаю это, если так пожелает Ее Высочество.

– Вы хотите спросить ее об этом? – удивился Кериан. – Это же глупо! Конечно, она захочет, чтобы вы остались, и вы будете и дальше ранить ее душу. Молчите? Не знаете, что сказать? Я понимаю, ваше горячее сердце мешает вам прислушаться к доводам здравого смысла. Поэтому я предлагаю вам отдохнуть и подумать над моим предложением. Не хотелось бы решать этот пустяковый вопрос силовым методом, но если вы не оставите мне выбора, то ваше уродство не остановит меня. Я жду вас завтра на закате и надеюсь, что вы примете верное решение. И лучше не пытайтесь увидеться с Ее высочеством.

– Отец, я не выйду замуж за Кериана.

– Какая муха тебя укусила, дочь моя? – ласково улыбнулся король, целуя Рену в лоб.

– Я серьезно. Он жестокий и злой человек.

– Кто? Кериан? Милая, это пройдет. Вы помиритесь и вместе посмеетесь над этой глупостью.

– Он угрожает Пангору расправой.

– Ну и что? Детка, мужчины не взрослеют, они до старости мальчишки.

– Но он сильнее и здоровее, он может убить его!

– Успокойся, дитя. Кто? Кого? И за что?

– Какая разница, за что? Это недостойно будущего короля.

– Что ты хочешь от меня? – недовольно нахмурился монарх. – Чтобы я поговорил с ними, чтобы помирил драчунов? Пусть разбираются сами.

– Ничего не нужно, но за Кериана я не выйду.

– Слышал уже, – отмахнулся король. – Ладно, а за кого выйдешь? За Пангора?

– Ни за кого, – вспылила принцесса и, сердито стуча каблучками, направилась к выходу.

– Да стой, глупышка! Я же пошутил! – натянуто засмеялся король.

– Не смешно.

Пожалуй, Кериан прав. Лучше уехать навсегда. Рена погрустит немного, забудет своего поэта и будет счастлива. Не этого ли хотел бы для нее Пангор? Да, завтра он пойдет к Его Величеству, сообщит о своем решении и тихо, не привлекая внимания, уедет домой. Тихо – чтобы не радовать Кериана и не огорчать Рену. Это больно, но он справится. Он же мужчина.

Несмелый стук в дверь отвлек Пангора от горьких мыслей. Где же он оставил трость? Тяжело опираясь на подлокотники, он поднялся с кресла и поковылял к двери.

– Господин Пангор, не оставляйте меня, – с порога затараторила Рена и, не дожидаясь приглашения, зашла и закрыла за собой дверь. – Никогда не оставляйте. Вы нужны мне. Если хотите уехать – возьмите меня с собой.

– Ваше Высочество, – опешил Пангор, – я бы с радостью отдал свою жизнь, если бы от этого зависело ваше счастье. Но если я останусь, ни к чему хорошему это не приведет, поверьте. Будьте благоразумны. Из меня, сами видите, король не получится. Где вы видели таких корявых королей?

– Шутите. Как вы не поймете? Вы для меня важнее короны. Важнее всего на свете. Я уеду с вами. Я готова.

– Ваше Высочество… – язык с трудом подбирал нужные слова, а сердце подсказывало ненужные. – Рена. Любимая. Что я несу?! Уходите, прошу вас. Я не хочу, чтобы у вас были неприятности.

– Да что вы все меня прогоняете? – возмутилась девушка. – Я вчера опять говорила с родителями. Они и слышать не хотят о том, какой мерзкий человек этот их Кериан. Отец грозится высечь меня, запереть и не выпускать до самой свадьбы. Мать плачет и твердит, что я плохая дочь и она не для того меня растила, чтобы терпеть от меня такой неслыханный позор. Я просто не знаю, что мне делать! Я ведь так люблю их! Но теперь я скорее умру, чем стану его женой.

В дверь вновь постучали. Затем выбили ее ногой. Это был Кериан. Как всегда, с дружками. Оттолкнув молодых людей в сторону, в комнату вошел король.

– Как ты могла, дочь моя? – взревел он. – Совсем стыд потеряла! Заставила меня слушать весь этот бред! А ты, негодяй, – монарший перст уперся в грудь Пангора, – воспользовался наивностью глупой девушки! Позор! Позор на все королевство!

Вслед за королем в набитую до отказа комнату вошла королева. Она подошла к Рене и молча отвесила ей пару сильных пощечин. Девушка негромко охнула и закрыла лицо ладонями. Кериан, будто только этого и ждал, набросился на Пангора, думая одним ударом свалить его и добить ногами. Но тот устоял. Уроки генерала Наура не прошли даром. Когда парни накинулись на него втроем, в ход пошла трость, которой калека не только отбивался, но и атаковал. Конец побоищу положила Рена, обрушив на голову жениху высокую фарфоровую напольную вазу. Удар слабых девичьих рук не ранил, но отрезвил нападавшего.

– А теперь слушайте меня, – в наступившей после перезвона осколков тишине голос Рены звучал негромко, но убедительно. – Я больше не принцесса. Я опозорила вас. И я ухожу. Я не хочу быть королевой, я хочу быть счастливой. Все.

– Дальше были уговоры, угрозы, но моя отважная жена выслушала их, мужественно держа меня за руку, – закончил свой рассказ Пангор. – Его Величество попросил нас убраться и больше не показываться ему на глаза. А я обнаглел и припугнул его Ромасом. Вот и вся история.

– Моя сестра – самая лучшая, – Анна крепко обняла Рену. – Я горжусь ею.

Продолжение следует.

  Обсудить на форуме

Помощница антиквара. Глава 26

Помощница антиквара. Часть 3. Выбор.

Глава 26.

– Дорогая, мне нужно срочно уехать, – король Дариоса обнял и поцеловал жену. В дрожащей от волнения руке он держал лист бумаги со сломанной печатью.

– Что случилось, Ардерин? – королева внимательно посмотрела на побледневшее лицо мужа. – Куда ты собрался на ночь глядя?

– Ясно же, что не на охоту, – раздраженно бросил монарх. – Вот, прочти.

– От кого это? – Тариса взяла письмо, так встревожившее ее супруга, и впилась глазами в строки. – Саймила. Вот коварная дрянь! Но я не поняла, как Рена могла к ней попасть? Она об этом ничего не написала.

– Вот и я думаю, что это не Рена, – помрачнел король. – Но я должен в этом убедиться. Я поеду к ней в Кешми.

– Ты полагаешь, что…

– Да, Тариса. И мы даже не знаем ее имени! А ведь могли бы и спросить у Максимилиана.

– Могли бы… А могли бы и сами дать ей имя, – тяжко вздохнула королева.

– Ах, не надо сейчас об этом. Не береди эту рану.

– Ардерин, но ты мог бы послать туда кого-нибудь. Уже поздно, и дождь льет. В таком волнении ты не сможешь ехать шагом, погонишь коня во весь опор и свернешь себе шею.

– Ты знаешь, что я буду осторожен ради тебя. А я знаю, что не это тебя сейчас заботит.

– Да, дорогой. Мы не общались с Реной четыре года. Боюсь, она будет тебе не рада. Да и этот ее урод, Пангор. Ты помнишь, что он тебе говорил?

– Я не держу на него зла. Он сказал это сгоряча. Если бы со мной так обошлись, я бы, наверное, повел себя не лучше.

Король подозвал слугу и отправил на конюшню. Второй слуга был послан к Даниэлю Стоуну, чтобы тот выделил нескольких воинов для эскорта.

Даниэль застал монарха на конюшне, готового отправляться в путь. Стоя в дверях, он почтительно подождал, пока тот возносил молитву богам, а затем сказал:

– Ваше Величество, я как начальник вооруженных сил и разведки Дариоса не могу отпустить вас одного. Предлагаю дождаться утра и отправиться вместе.

– Бурчи сколько хочешь, Даниэль, – отмахнулся король. – Я принял решение. Если я останусь здесь до утра, уснуть я все равно не смогу, буду думать и в конце концов передумаю. Поступлю как велит мне разум и долг перед страной, и упущу такой удобный случай помириться с Реной.

– Если бы с вами был Максимилиан, я бы отпустил Ваше Величество куда угодно и когда угодно. Вижу, мне не изменить ваше решение доводами здравого смысла . Что ж, я еду с вами. Не ровен час, Пангор решит исполнить свои угрозы…

– Анна! Вернись! – на бегу кричал вслед взмывающему в небеса дракону Максимилиан. – Прекратите стрелять! Саймила, отзови лучников, пока они не поранили принцессу!

В шуме ветра, поднятого огромными мощными крыльями, Саймила не расслышала, что Макс назвал девушку не Реной. Задрав голову, графиня в отчаянии смотрела вслед беглецам.

– Что же нам теперь делать, Макс? – растерянно спросила она, когда Ромас превратился в маленькую точку на фоне мутной луны, выглянувшей между туч.

– Раньше надо было думать об этом, – с неожиданной злостью бросил он в лицо Саймиле. – Если бы ты сразу пустила меня к ней, этого бы не произошло. Где мне теперь искать ее?

– Это же очевидно, Макс! – Саймила смотрела на него так удивленно, как будто он забыл свое имя. – Там же, где и всегда.

– Да, – задумчиво почесал подбородок Макс, – очевидно. “Только не для меня, – мысленно добавил он. – Вот если бы это была не Анна, а Рена, тогда все действительно было бы очевидно. Хотя… чем черт не шутит?”

– Тебе проще, – между тем продолжала сокрушаться графиня. – Ты ее, считай, уже нашел. Награда от Ардерина почти у тебя в кармане. А вот я упустила такую возможность…

– Строить государство на разбое и мошенничестве недостойно великой правительницы, – назидательно изрек Стоун и обернувшись, приказал Гансу, тенью следовавшему за ним: – Поднимай отряд, мы уходим.

– Босс, прошу вас остаться до утра, – взмолился Ганс. – Давид только что принял лекарство и заснул.

– Останься, Макс, – Саймила многообещающе провела пальцами по его щеке.

– Ну и дохлятина этот Давид, – раздраженно проворчал Макс, – было большой ошибкой брать его с собой. Я старик, и то намного здоровее.

– Какой же ты старик, – промурлыкала графиня.

– Замужней даме неприлично приставать к иноземному посланцу, – касаясь губами ее уха, жарко прошептал Макс. Он уже знал, что не устоит. Ему никогда не удавалось устоять перед этой женщиной. Под маской вежливой дипломатии всегда бушевал вихрь эмоций – от нежности до ненависти. Макса тяготили эти отношения на грани одержимости, но стоило ему оказаться рядом с Саймилой, как маленький уголек, тлеющий, но никогда не гаснущий в его сердце, вспыхивал пожаром, погасить который могла только ночь в ее объятиях. Одна ночь – больше он не выдержит. Одна ночь – и выжженная пустошь в душе будет зарастать несколько месяцев.

– Не читайте мне мораль, господин Стоун, – хихикнула, как девчонка, Саймила. – Элиш скучать не будет, он уже выбрал себе игрушку на эту ночь.

– Танцовщицу?

– Кого же еще. Чем бы дитя ни тешилось…

– Отдыхай, Ганс, – по-отечески улыбнулся телохранителю Макс. – Выдвигаемся на рассвете.

Рик прижался всем телом к Ромасу, пряча лицо от встречного ветра. Руки, вцепившиеся в ошейник, онемели от напряжения. Ноги обхватывали шею монстра, будто бока необъезженного скакуна. Дождь кончился, ветер высушил мокрую кожу дракона, и Рику уже не казалось, что он в любую минуту может соскользнуть и сорваться вниз. Когда он, поддавшись необьяснимому порыву, оседлал чудовище, он и предположить не мог, какая это глупая и опасная затея.

Как только дракон покинул пределы Тураса, мир погрузился в полную темноту. Исчезли огни факелов, очертания зданий и маленькие, как муравьи, человеческие фигурки. Уши закладывало от свиста воздуха, ритмично разрезаемого огромными мощными крыльями. Пару раз под ними пролетали небольшие скопления огней – деревеньки. Когда тучи разошлись и показалась луна, Рик отпустил одну руку и осторожно свесился вниз, чтобы посмотреть, как там его друзья. Увиденное немного успокоило его: Ник обнимал Анну, она вопила, как ужаленная пчелой кошка. Они живы, они не сорвались, и это главное.

Ник просунул ногу в звено цепи и усадил Анну на колено, второй ногой упираясь в звено, расположенное ниже. Анна обхватила цепь и сомкнула руки на шее Ника. При каждом его движении, при каждой попытке устроиться поудобнее она приходила в ужас и кричала:

– Ник, не двигайся! Ты что, хочешь, чтобы мы упали и разбились?

– Держись крепче и не ори, – перекрикивая ветер, отвечал он. Анна замолкала и еще сильнее прижималась к Нику.

Внизу расстилались бескрайние леса. Поблескивала извилистая лента реки. Ромас летел плавно, без рывков, будто уже не раз носил на себе людей. Он не взлетал под самые облака и не разгонялся до скорости ветра, чтобы не пугать своих неопытных наездников. Зверь чувствовал их страх, и это напрягало его. Тот, что держался за ошейник, причинял боль, сжимая шею своими коленями. Двое, висящие под грудью, постоянно дергались и ругались, и от их тяжести ошейник натирал кожу. Поэтому вскоре Ромас устал и начал высматривать место для посадки. Оно должно быть пусть небольшим, но свободным от деревьев. И обязательно вода, много воды. Весь месяц, проведенный в подземелье, он получал достаточно, даже с избытком еды и крайне мало воды. Его тюремщики, давая ему десяток ведер в день, даже не понимали, что это жалкие капли по сравнению с его потребностями.

Взмахи крыльев стали реже, скорость полета снизилась, шум ветра немного утих. Воспользовавшись этим, Рик наклонился вбок и крикнул друзьям:

– Как вы там? В порядке?

– Ты-то как? – отозвался Ник. – Тебя не сдуло?

– Рик! Держись! – крикнула Анна. – Поговорите, когда спустимся.

– Замолкни, паникерша! – не выдержав, рявкнул Ник.

Верхушки деревьев стали ближе, река – шире, и вскоре Ромас, описав полукруг над пологим берегом, выпрямил лапы и мягко, пружинисто ступил на землю. Он опустил голову к реке и начал жадно пить. Рик чувствовал, как многолитровые глотки воды толчками проходят по горлу дракона. Он перекинул ногу через шею животного и соскочил вниз. Коснувшись земли, он ощутил, как дрожат от напряжения колени.

Ник освободил ногу из цепи и с усмешкой сказал прильнувшей к нему Анне, еще не до конца осознавшей факт приземления:

– Я, конечно, понимаю, что тебе понравилось обниматься со мной, но не могла бы ты отпустить меня сбегать в кусты? Потом, если захочешь, продолжим.

– Придурок, – фыркнула девушка, разнимая руки. Страх понемногу отступал, и его место занимала злость, нормальная здоровая злость на тех, за кого боялась больше, чем за себя. – Пошляк. Иди в свои кусты. Черт, мне ухо заложило от ветра.

– А мне – оба от твоего визга, – огрызнулся Ник, убегая в выбранном направлении.

– Все в порядке? – спросил Рик. – Уже ругаетесь?

– Да убить вас мало! – накинулась на него Анна. – Летун недоделанный.

– Не летун, а пилот, – хохотнул Рик. – Ну все, успокойся. Мы на земле, и мы живы.

– Да как тебе в голову пришло оседлать эту зверюгу! – не унималась Анна. – Мы же могли погибнуть! Упасть и разбиться в лепешку! Ты этого добивался, да?

– Я, между прочим, спас тебя, – взорвался Рик. – И если ты такая неблагодарная, то считай, что я сполна выплатил свой долг перед тобой.

– Спокойно, Рик, – вернувшийся Ник положил руку на плечо друга. – Не видишь, у человека стресс. Перенервничала. Пусть успокоится немного, придет в себя.

– Дура, – буркнул под нос Рик и сел на мокрую траву. Невелика потеря, все равно джинсы еще не просохли после дождя. – У нее, значит, стресс, а у меня нет. У меня стальные канаты вместо нервов. Подумаешь, каждый день на драконах летаю.

– Эй, остынь! – Ник плюхнулся рядом. – Ты ведешь себя как девчонка.

– Это я как девчонка? – взвился Рик. – Да, ты прав… что-то я разошелся. Но, блин, трындец как обидно! Я рисковал ради нее…

– Мы рисковали, – поправил его Ник. – Знаешь, каково это, болтаться на этой цепи, держаться самому, держать эту чокнутую и слушать ее вопли?

Анна медленно брела вдоль берега прочь от парней. По щекам катились жгучие слезы. “Что ты ревешь? – спрашивала она себя. – Ты жива, Ник и Рик живы. Ромас не собирается вас есть. Плакать не о чем! Почему тогда эти позорные слезы не прекращаются?” Девушка села на корточки, зачерпнула ладонями прохладную воду, утолила жажду, умыла лицо. “Да потому, что ты напрасно обидела ребят! Они ведь натерпелись страху не меньше тебя! Они – настоящие мужчины, а ты – трусиха, эгоистка и размазня!”

Сначала Анна услышала – нет, почувствовала – чье-то приближение, а затем несильный толчок в бок. Она хотела уже гавкнуть заготовленное “отвали”, но обернувшись, нос к носу столкнулась с Ромасом! Сердце оборвалось и с грохотом покатилось куда-то в пятки, ругательство и крик ужаса застряли в горле. Но дракон и не думал ее пугать! Он лег на землю рядом с девушкой, привычно положил голову на вытянутые лапы и преданно посмотрел на нее снизу вверх. В глазах чудовища отразились две луны с обрывками туч. И Анна, забыв о страхе, подошла и погладила зверя по морде так же смело, как и впервые в подземелье. Луны на секунду исчезли, дракон вздохнул, отчего Анну обдало волной теплого воздуха, и тихо, умиротворенно заурчал.

– А ты ручной совсем, – удивилась девушка. – Жаль, я не знала этого раньше.

Ромас снова вздохнул, и Анна могла поклясться, что зверь вложил в этот вздох весь скепсис, на который способны драконы. “Какие же вы, люди, ограниченные! – так и слышалось ей. – Если большой и страшный, значит, непременно должен быть злым. А сами каковы? Мелкие, суетливые, а злости в каждом из вас как в десятке драконов!”

– Спасибо тебе, Ромас, – пробормотала Анна и почему-то смутилась от этого. – Ты хорошо поработал. Отдыхай, а я пойду помирюсь с парнями.

На ночлег друзья устроились под крылом Ромаса, расстелив плащ, позаимствованный Анной у Марсы, и прижавшись друг к другу, как щенки. Температура тела дракона ниже человеческой, но он все же сумел защитить людей от влажной ночной прохлады. Уснули они мгновенно, едва коснувшись головами твердой земли.

Анна проснулась оттого, что Ромас приподнял крыло и заглянул под него. Парней рядом не было. Дрожа от холода, девушка закуталась в плащ и выбралась наружу. От жесткого ложа ломило бока, и Анна чувствовала себя разбитой и усталой, будто вовсе не спала. Ромас тотчас же встал на лапы и с крайне деловым видом направился в сторону леса. Анна огляделась по сторонам. Вставало солнце, туман цеплялся за заросли кустарника. С одной стороны возвышались поросшие лесом холмы, с другой неспешно несла свои воды широкая спокойная река. Ник и Рик с хохотом плескались у берега. Анне отчаянно хотелось присоединиться к ним, но у нее не то что купальника – и белья не осталось. Она умылась, села на землю и задумалась. Да, из плена они вырвались – и что теперь? Как узнать, куда они попали? В каком направлении двигаться дальше? И где, черт побери, раздобыть еду? Голодный желудок ответил на эту мысль громким и отчетливым, как марш, урчанием. Затем со стороны леса раздался какой-то странный и пугающий звук, от которого на несколько минут замолкли птицы. Возобновили они свое пение лишь после того, как дракон вышел из леса. Он нес в зубах убитого оленя.

– Парни, смотрите, что принес нам Ромас! – удивилась Анна.

– Размечталась, – проворчал Ник. – Это он себе принес.

В подтверждение его слов Ромас остановился в отдалении и принялся поедать оленя. От хруста костей Анне стало не по себе. Дракон съел половину, а вторую торжественно положил у ног Анны.

– Ромас, – в ужасе воскликнула девушка, глядя в открытые мертвые глаза оленя, – почему ты не съел голову?

– Потому что там рога, – объяснил Рик, – а от рогов у него кариес.

– И что нам с этим делать? – Анна старалась не смотреть на половину оленя, к которой больше подходило слово “труп”, чем “мясо”. – У нас ни ножа, ни спичек.

Ромас вопросительно смотрел на людей, озадаченный тем, что его дару никто не рад.

– Ни газовой плиты, – поддразнил ее Ник. – Захочешь есть – и сырым мясом не побрезгуешь. Здесь ты не дома.

– Да, ты прав… к сожалению, – грустно вздохнула девушка. – Ромас, а у тебя есть дом?

Зверь непонимающе переводил взгляд с оленя на Анну, все еще надеясь, что она примет его подношение.

– Есть ли у тебя дом? – повторила она зачем-то по-дарийски. И дракон понял ее! Он расправил крылья, подняв легкий вихрь, и взмыл в воздух.

– Эй, ты куда? – удивилась Анна. Ромас опустился на лапы и взлетел снова, издав призывный рев.

– Куда он нас зовет? – спросил Рик.

– Я не знаю. Оставаться здесь – не самая хорошая идея, но я не полечу на нем! Я боюсь!

– Анна, ты же уже летала. Смелее! – подбодрил ее Рик.

– Только не на цепи, – потребовала Анна, делая робкий шаг к дракону.

– Давай со мной, – Рик помог ей взобраться на шею Ромаса и устроиться за его спиной. Ник повис на цепи, чувствуя себя в относительной безопасности оттого, что не нужно постоянно беспокоиться об Анне.

– Будешь визжать – сброшу к чертям, – весело пригрозил Рик.

В жизни Ромаса были только три человека, которые его не боялись и не ненавидели. Смуглое, обветренное лицо пожилого мужчины – первое, что увидел маленький дракон, едва от бурой скорлупы с бирюзовыми пятнами отломился небольшой кусочек.

– Господин, скорее сюда! – позвал мужчина, – наш малыш сейчас появится на свет.

Дракон смотрел на мир с восторгом и страхом. До сих пор он не знал другого мира и другого дома, кроме своей скорлупы. Она стала тесна для него, и однажды, потянувшись спросонок, он нечаянно сломал ее. Яркий свет, ворвавшийся в трещину, ослепил и напугал детеныша. Но показавшееся вслед за светом существо не выглядело злым, да и голос его звучал мягко и добродушно. Затем раздался топот бегущих ног, и в разломе показался еще один человек – маленький мальчик с громким, резким голосом.

– Ура! Ура! – закричал мальчишка, хлопая в ладошки и радостно приплясывая. – Наконец-то! А я думал, старый доктор меня обманул. Давай его достанем оттуда.

– Тише, господин, не пугай малыша, – мужчина обнял мальчика и удержал в нескольких шагах от яйца. – Пусть он оглядится, поймет, что мы его не обидим, и вылезет сам. Ты ведь не хочешь, чтобы он тебя боялся?

– Нет, я хочу дружить с ним, – сбавив голос до полушепота, ответил ребенок и сел на корточки, приготовившись терпеливо ждать. – А как его зовут?

– У него еще нет имени. Давай придумаем, пока ждем.

Пожилой садовник заменил дракону родителя, взяв на себя всю заботу о нем. Мальчика Ромас считал своим братом – они вместе росли, взрослели, учились, падали и поднимались, набивая свои шишки, веселились и грустили. Самой большой радостью для обоих были совместные полеты. Садовник заказал специальное седло и упряжь и истово клялся перед родителями мальчика в безопасности этой затеи.

Мальчик стал юношей и был отправлен на обучение в столицу, как и большинство отпрысков знатных семейств. Взять с собой Ромаса ему не позволили, потому что к тому времени он достиг размеров столь внушительных, что мог представлять угрозу безопасности жителей столицы и даже королевского семейства. Это была их первая разлука, и драконьему сердцу оказалось нелегко справиться с ней. Перед отъездом молодой хозяин проплакал всю ночь, обнимая своего любимца за шею.

Вернулся он через несколько лет, и не один, а с самкой. Он объявил дракону, что девушка отныне будет для него таким же другом, как и он сам. Но Ромас видел и чувствовал, что хозяину эта самка важнее всех на свете. Хотя дракон и пытался понравиться ей, но она не смогла преодолеть свой страх перед ним. Старый садовник вместе с плотником смастерил удобное сиденье для двоих, чтобы хозяин мог летать на драконе вместе с женой. Это немного растопило лед неприязни между девушкой и Ромасом, но дружбы у них все равно не получилось. Вскоре самка родила детеныша. Малыш привязался к огромному зверю всей душой, и дракон позволял ему делать с собой все что угодно: кататься с него, как с горки, раскрашивать чешую в разные цвета, утсраивать под крыльями конюшню для игрушечных лошадок.

Казалось, больше ничто не способно нарушить эту идиллию. Но однажды Ромас почувствовал что-то ранее неведомое. Это было похоже на зов. Как он уловил его? Услышал ли голос? Почувствовал ли биение сердца, попавшее в такт с его собственным? Он непременно подумал бы об этом, если бы умел думать. Просто в какой-то момент пришло осознание того, что он – не единственный дракон на свете и что именно ему уготована великая миссия продолжателя всего драконьего рода. И обрушившееся на него одиночество, о котором прежде он не знал, позвало в путь. Ромас мог бы улететь под покровом ночи, чтобы не причинять лишней боли ни себе, ни любимым хозяевам. Но это показалось ему нечестным. Не сомкнув глаз, дракон дождался утра. Старый садовник привез на тележке завтрак, но Ромас не смог съесть ни кусочка. Маленький хозяин вбежал к нему с радостным визгом в то же самое время, что и много дней до этого, и привычно набросился с дружескими объятиями. Детеныш научился ходить без поддержки совсем недавно и сразу же перешел на бег: вокруг еще столько неисследованных мест, куда он еще не сунул свой носик! За ним шли, обнявшись, взрослый хозяин со своей женой, спокойные и улыбающиеся. Вместе им будет легче пережить разлуку – от этой мысли дракон почувствовал и облегчение, и боль. Он по очереди коснулся каждого мордой – так он всегда приветствовал их. Сегодня даже хозяйка не отшатнулась от него, а погладила по морде так же, как это всегда делали муж и сын. Лишь садовник, встретившись глазами со своим любимцем, на секунду задержал свой пытливый взгляд. А потом Ромас взлетел, описал круг над замком и, издав прощальный громкий рык, не оглядываясь полетел прочь, туда, где его ждали. В голове еще долго звучал горький плач маленького мальчика.

Ромас приземлился у реки, чтобы отдохнуть и утолить жажду. Он задремал, а когда открыл глаза, увидел приближающихся к нему людей. Он еще не знал, что люди могут быть злыми и опасными, поэтому не сделал ничего, чтобы защититься от них. Подойдя совсем близко, люди набросили на него сеть. Вот тогда Ромас и понял, что надо улетать, но было поздно. Одно крыло было плотно прижато к телу, и три лапы стянуты вместе. Единственной свободной лапой дракон убил двоих нападавших, но был пленен и связан. Его погрузили на повозку, доставили в чужой город и заточили в подземелье. Более месяца он провел в одиночестве, прежде чем рядом с ним поселили двоих мужчин. Враждебность и страх, исходившие от них, ранили больнее копий и мечей, ведь он еще не сделал им ничего плохого. В тот же вечер за ними пришла девушка, хрупкая и отчаянная. Она тоже боялась дракона, но собрав в кулак всю свою отвагу, молила его не губить этих людей. Ромаса не кормили почти сутки, готовя к бою. Он был благодарен девушке за пищу, но не мог выполнить ее просьбу: ведь эти дикари наверняка стали бы нападать на него и колоть всякими острыми предметами. Кому бы понравилось такое обхождение? Не следовало бы ему принимать ее дары, но голод был сильнее гордости и чести. Именно поэтому Ромас, не медля ни минуты, бросился ей на помощь там, в подземелье. Именно поэтому подарил ей половину оленьей туши. И он не ошибся в ней. Зов – это ловушка, вот что он понял благодаря этой девушке. Возможно даже, подстроенная нарочно, чтобы родной замок остался без его защиты. Поэтому сейчас он летел домой изо всех сил, уже не заботясь о седоках. Прежде чем набрать высоту, дракон развернулся и прихватил своего оленя. Для любимых хозяев. Может, так они быстрее простят его побег.

В этот раз лететь было не так страшно, как ночью. Когда Анна набралась храбрости, чтобы выглянуть из-за плеча Рика, то не смогла сдержать восхищенного возгласа. От красоты, простиравшейся под ними, захватывало дух. От встречного ветра слезились глаза, но пропустить такое захватывающее зрелище было бы непростительной глупостью! Новый день только-только вступал в свои права, небо было бледно-голубым и безоблачным, солнце мазнуло позолотой по верхушкам деревьев, отбрасывающих длинные чернильные тени на склоны холмов. Река была будто вышита серебристыми пайетками на вытканном искусной мастерицей ковре. Холмы сменились равнинами, река – озерами, и наконец вдали показались заостренные красные крыши замка.

– Прошу вас, господин Пангор, давайте забудем былые распри хотя бы на время, – обратился Даниэль Стоун к худощавому молодому мужчине с бледным узким лицом и черными глазами. – Его Величество проделал нелегкий путь, чтобы навестить свою дочь.

Пангор, завернувшись в теплый плед, стоял в воротах своего родового замка с твердым намерением дать королю от ворот поворот. Он был разбужен визитом нежеланного гостя в тот ранний час, когда так сладко спится в объятиях любимой женщины.

– Не думаю, что моя жена хочет видеть Его Величество, – высокомерно ответил Пангор.

– Не лучше ли спросить об этом у нее самой? – предложил Даниэль.

– Не лучше, – отрезал Пангор. – Она спит, и я не стану будить ее ради человека, принесшего ей столько боли.

– Поймите же, это сейчас очень важно! – убеждал Пангора Стоун. – Мы должны убедиться, что с Ее Высочеством ничего не случилось.

– Вам придется поверить мне на слово, господин Даниэль. И если вы в первый раз не расслышали, повторяю: моя жена спит, и ваш визит не является достаточным основанием, чтобы беспокоить ее.

– Я желаю видеть свою дочь сейчас же! – вышел вперед король, видя, что дипломатия Даниэля не приносит ожидаемых результатов.

– Ваше величество, – с холодной невозмутимостью отозвался Пангор, – я бы мог вам напомнить, при каких обстоятельствах ваша дочь покинула королевский замок, но не думаю, что вы забыли об этом. Поэтому прошу вас возвращаться в столицу и больше не появляться в моих владениях. Вы помните, что я обещал сделать, если вы появитесь здесь? Считайте это последним предупреждением.

Пангор блефовал. Он обещал выпустить Ромаса, чтобы он решил судьбу непрошенных гостей. Беда в том, что верный друг исчез. Пангору не давала покоя засевшая занозой в сердце мысль, что дракон улетел из-за недостатка любви и внимания. Так или иначе, но сейчас его дом и семья были беззащитны перед королевским войском, которое могло сровнять замок с землей. Эх, где же сейчас Ромас?..

– Ты смеешь угрожать мне, проходимец?! – гневно воскликнул король. – Да я…

– Ваше Величество, в укрытие! – вразнобой закричали воины, плотной стеной обступая монарха и глядя в небо. Свист крыльев, рассекающих воздух, огромная тень, заслонившая солнце, и вихрь, пригнувший макушки корабельных сосен – все это убедительно доказывало, что хозяин замка готов исполнить свою угрозу.

– Ромас, – голос Пангора осип от радостного волнения. Не обращая внимания на толпу, собравшуюся у ворот, дракон плавной дугой спланировал на вымощенный серым камнем двор.

– Ломас! Ломас! – маленький мальчик со всех ног несся от парадных дверей через двор, чтобы схватить друга за морду и прижаться пухлой щечкой к прохладной чешуе. Отбросив в сторону своего несчастного оленя, Ромас счастливо зажмурился и уткнулся носом в живот малыша. Следом за ним к дракону подошла молодая женщина. Она-то и заметила, что их любимец прилетел не один. Первым, отпустив цепь, к ней подошел Ник и, покопавшись в памяти, обратился к хозяйке по-дарийски:

– Здравствуйте, госпожа. Простите, что без приглашения. Я Ник Лозовский, а это мои… – слова приветствия оборвались, когда он посмотрел в лицо женщины. – Вы… Вы же…

– Я Рена, супруга правителя Кешми Пангора, – тепло и чуть настороженно улыбнулась женщина с лицом Анны. – Добро пожаловать в наш замок. Если ваши намерения благородны, то вас здесь примут как друзей.

К ним быстро – насколько мог – приближался хозяин замка. Быстро ходить он не мог, так как сильно хромал и опирался на трость.

– Любимая, что происходит? Кто эти люди? Что с тобой? Рена!

Рена и Анна смотрели друг на друга одинаковыми, широко распахнутыми, ясными лучистыми глазами. Первой обретя дар речи, Анна хотела уже заговорить с сестрой, но та не придумала ничего более оригинального, чем упасть в обморок.

Некоторое время спустя все собрались в зале, включая короля и обоих Стоунов. Максимилиан со своим отрядом вышел из портала прямо у ворот замка и упросил хозяина впустить всех, дабы как-то прояснить ситуацию.

…Много раз Анна представляла себе этот день. День встречи с семьей, будь он неладен. Каждый раз он виделся ей по-разному. Но у этих фантазий было нечто общее. Это непременно происходило в королевском замке, в торжественно-протокольной обстановке, в присутствии большого количества придворных господ и дам. И при всех этих людях король и королева называли ее своей дочерью, наследницей, а она, вместо того чтобы обнять и принять их, непременно задавала им один вопрос. Как они смогли отказаться от нее? Это всегда было нелегко, но Анна справлялась и гордилась собой, мысленно оглядываясь через плечо на растерянные лица королевской четы.

Теперь же, сидя рядом с отцом и сестрой, Анна чувствовала, как эти картины, будто сюжеты, написанные бездарным сочинителем ванильных женских романчиков, рассыпаются в пыль, исчезают без следа – и это приносило невероятное облегчение. Король Ардерин, немного полноватый седовласый мужчина с красивым надменным лицом и горделивой осанкой, выглядел усталым и больным после бессонной ночи в пути. Под глазами, такими же светло-карими, как у дочерей, залегли темные тени, высокий лоб прорезали две вертикальные складки. Нет, Анна не почувствовала к нему ни любви, ни обиды, лишь сострадание к его боли, читающейся в каждой черточке, в каждой морщинке.

Рена, немного отойдя от шока, засыпала новоявленную сестру вопросами. Анна всматривалась в ее лицо, такое милое, доброе и будто освещенное каким-то особенным теплым светом, своим собственным маленьким солнцем. Нет, Анна не видела в ней отражение себя – при несомненном внешнем сходстве они были слишком разными. Пангор – вот кто отражался во взгляде, в каждом жесте, в каждой мысли принцессы. Это была удивительно гармоничная пара. Утонченная и изящная Рена – и хромой, сутулый, невзрачный Пангор. Красавица и чудовище. И их огромная, ослепительно прекрасная любовь. Этой любовью жил весь их замок, ею был освещен и согрет каждый уголок, каждая травинка в саду. Лишь король упорно не признавал этого союза, считая зятя виновником проблем как в его семье, так и на государственном уровне.

Пангор по-прежнему был раздражен внезапным приездом тестя, но появление Анны и радость любимой жены по этому поводу убедили его забыть на время о конфликте и проявить гостеприимство. Гостям были предоставлены покои, где они могли умыться и привести себя в порядок с дороги, после чего собраться в парадном зале.

Король вошел в пустой зал и остановился у окна, глядя на маленького мальчика, бегающего по двору под присмотром няньки и наставника. Монарх придирчиво всматривался в лицо и тело внука, выискивая хотя бы малейшие признаки уродства и не находя их. Сын Рены и Пангора был красив, как мать, и черноглаз, как отец. Темные кудряшки обрамляли румяное личико. И король, поддавшись нахлынувшей нежности, вышел во двор и подхватил дитя на руки.

– Ты кто? – спросил малыш.

– Твой дедушка, – тяжело сглотнув, ответил король. – А ты? Как тебя зовут?

– Алди. А годиков мне – вот, – мальчик отогнул от пухлого кулачка три пальчика.

– Ваше Величество, мы вас ждем! – зазвенел колокольцем голос Рены. Она все еще не хочет называть его отцом.

– Что за странное имя у моего внука? – спросил он.

– Такое же, как и у вас, – пожала плечами дочь. – Ардерин. Арди.

Продолжение следует.

  Обсудить на форуме

Помощница антиквара. Глава 25

Помощница антиквара. Часть 3. Выбор.

Глава 25.

Весь следующий день Анна провела в полном одиночестве, если не считать двух стражников за дверью, приставленных Саймилой охранять ее. Им было запрещено разговаривать с узницей. Девушка изучила свою комнату вдоль и поперек, не вполне понимая, что ищет, и лишь закончив поиски, вынуждена была признать: сбежать отсюда нереально. Окно было забрано красивой узорчатой решеткой, отчего в голову сразу же пришло заезженное сравнение с птицей в клетке. Комната – так и хотелось назвать ее камерой – находилась на втором этаже добротного каменного дома. Все остальные постройки, видимые в окне, были дощатыми и невысокими. Чтобы хоть как-то себя развлечь, Анна сидела на подоконнике, качая ногой, наблюдала за людьми, проходящими по улице внизу, или рассматривала затейливый рисунок решетки. Выкованные искусным мастером прутья в виде деревьев, трав и цветов казались тонкими, как фольга от шоколада, но тонкость эта была обманчива: девушка не смогла согнуть стебелек ни на миллиметр. Среди железных растений были спрятаны маленькие фигурки животных и птиц. Все они имели пару. Два аиста в гнезде. Два волка, бегущие по траве. Олень с ланью, склонившие головы к ручью. И лишь человек, лежащий под деревом с закинутыми за голову руками, был один. Напрасно Анна напрягала глаза, вглядываясь в переплетения решетки, напрасно искала вторую человеческую фигурку. Символизм, черт его дери. Она даже разозлилась на неизвестного кузнеца: его, понимаете ли, девушка бросила, а Анна теперь вынуждена разгадывать печальную песнь его разбитого сердца, что отнюдь не добавляет ей оптимизма.

Вечером ее навестили Саймила и Элиш. На вопрос, всем ли она довольна, Анна сразу же пожаловалась на скуку.

– Если хочешь, мы дадим тебе рабыню, – предложил Элиш.

– Или раба, красивого и мускулистого, – подмигнула, будто подружке, Саймила. На миг из-под маски суровой и неприступной правительницы выглянула обычная женщина, не чуждая нормальных человеческих эмоций и желаний.

– Раба? – приняла игру Анна. – А двух можно? Красивых и мускулистых?

– Двух? – удивленно вытаращил глаза Элиш, а Саймила лишь усмехнулась:

– Ух, какая ты! Теперь мне понятно, почему ты сбежала от мужа с двумя молодыми мужчинами.

– Я? От мужа? – растерялась Анна, но вовремя прикусила язык. “Значит, у Рены есть муж. Долго ли мне удастся скрывать, что я не Рена?”

– Да, не удивляйся, я многое о тебе знаю, – Саймила вернулась к более привычному для нее образу, и дружеский тон сменился властно-снисходительным. – Я знаю даже то, чего не знают Их Величества.

“Свезло же тебе, – подумала Анна. – Я-то вообще ничего не знаю!”

– Я не намерена ни с кем обсуждать свою личную жизнь, – с вызовом глядя в глаза графине, заявила девушка.

– Дело твое, – пожала плечами Саймила. – Что ж, я пришла обсудить с тобой вопрос поважнее.

– Садитесь, что ли, – Анна кивнула на одинокий стул, а сама привычно вспрыгнула на подоконник и принялась машинально качать ногой. Саймила и Элиш удивленно переглянулись – они никогда не видели, чтобы девушка, а тем более принцесса, так себя вела. Графиня села, ее супруг встал позади, опираясь на спинку стула. На протяжении всего дальнейшего разговора он не проронил ни слова.

– Дорогая моя Рена, – начала Саймила, – ты ведь позволишь тебя так называть?

– Как вам будет угодно, – беспечно пожала плечами Анна. – Ведь это я у вас в плену, а не наоборот.

– Зря ты так. Мы ведь с тобой состоим в дальнем родстве. И я вовсе не хочу причинить тебе зло или обиду. Но то, что ты попала к нам – большая удача для всего Тураса. Именно поэтому нам важно, чтобы тебе у нас в гостях было хорошо. И по этой же причине здесь с тебя глаз не спустят, даже не надейся.

– А вот тут бы надо уточнить, – перебила Анна. – Я в гостях или все-таки в плену?

– А это, милая Рена, зависит только от тебя.

Двенадцать лет назад между Дариосом и Келади был заключен мир. Многолетняя война изрядно истощила силы и ресурсы обеих стран. Турас, входивший тогда в состав Келади, находился на границе с Дариосом, но от боевых действий не пострадал благодаря мудрости старого графа и удобному географическому положению: от Келади графство отделяла горная гряда, от Дариоса – многие мили диких лесов. Именно теперь, когда два пса – Келади и Дариос – высунув языки, валялись на земле и приходили в себя после драки, наглый кот Турас потребовал признания своей независимости. Графство решило стать королевством, пусть небольшим, но намного более сильным, чем два ослабевших соседа. “Ура! – сказал Дариос. – Молодой и крепкий союзник будет нам очень кстати!” “Шиш вам! – возразил Келади. – Это моя земля!” И два королевства сцепились вновь, на сей раз за столом переговоров. Напрасно Турас рассчитывал быстро стать равным среди сильных. Спустя долгие двенадцать лет графство все еще существовало как непризнанное государство, не дождавшись поддержки со стороны Дариоса и формально до сих пор являясь частью Келади. Но теперь, когда дарийская принцесса была в руках правительницы Тураса, у Саймилы появился шанс заставить соседей считаться с маленькой, но гордой страной.

– Итак, дорогая Рена, выбор твой невелик. В первом случае тебе ничего не нужно делать, ты просто посидишь здесь несколько дней, пока гонец не принесет ответ от твоего отца. Надеюсь, он ценит тебя достаточно высоко и отдаст выкуп полностью, без унизительного торга. Да, это похоже на разбой, но эти деньги пойдут на великую цель. Я выкуплю у Келади эту землю и провозглашу Турас королевством.

– А если король не даст денег?

– Милая, давай не будем впадать в крайности. Твой отец очень любит тебя и сделает все, чтобы ни один волос не упал с твоей головы.

– А ты не боишься, что он пойдет на вас войной и втопчет в грязь?

– Войной на Турас? Милая моя, это будет война с Келади. К этому он точно пока не готов.

– Хорошо, допустим, он заплатит выкуп. Что тогда ждет моих друзей?

– А эти парни останутся у меня. У них ведь нет таких влиятельных и богатых родителей.

– А второй вариант?

– Ты заявляешь королю о своей преданности Турасу. Сначала я даю тебе политическое убежище, затем гражданство, и вес моей страны среди могущественных соседей существенно увеличивается, ведь принцесса – это серьезная политическая фигура.

– И мои друзья…

– Я позволю вам видеться в любое время. Но сначала вы докажете мне свою лояльность.

– Мне нужно подумать. Ты же понимаешь, что я должна просчитать все возможные последствия своего выбора.

– Конечно, дорогая моя. Даю на раздумья три дня. А чтобы ты не скучала, завтра мы возьмем тебя посмотреть на бои. Может, и друзей своих увидишь.

Три дня Рик и Ник разыскивали Анну в поселении рабов. Языковой барьер сильно затруднял поиски. Минимальный словарный запас позволял более-менее внятно сформулировать вопрос, но ответы, зачастую слишком многословные и эмоциональные, ставили их в тупик. Когда выпадало свободное от тренировок время, друзья наблюдали за танцами рабынь в надежде увидеть среди них знакомое, милое лицо. Однажды они решили ждать у дверей женского барака, но и здесь претерпели неудачу и были строго отчитаны Шенной. Она наотрез отказалась сообщать им что-либо о пленнице, но на вопрос, находится ли Анна здесь, утвердительно кивнула головой и быстро удалилась.

Под вечер третьего дня Рик, Ник и еще несколько невольников возвращались с тренировки в барак. Им предстояло немного отдохнуть и после заката впервые участвовать в боях. Из проулка до них донеслось пение. Женский голос звучал нарочито фальшиво, будто его обладательница поставила себе задачу довести слушателя до белого каления.

– С таким голосом только… – хотел съехидничать Ник, но Рик перебил:

– Deep Purple!

– Что? Откуда здесь…

– Да, Ник! Это она!

Парни свернули в проулок и побежали на голос.

Анна сидела на подоконнике, подвернув под себя ногу, и отбивала ритм ладонью по боку кружки:

– Пам-пам-паммм! Пам-пам-пабаммм! Что, дебилушки мои, не устали еще? Я ведь и на бис могу. Ах, устали? Ах, слуха нет? Терпите! Я же вас терплю! Smoke on the water! – затянула узница.

– Fire in the sky! – неожиданно подхватили два голоса снизу. – Браво, Анна!

– Рик! Ник! – от внезапно нахлынувшей радости у девушки перехватило дыхание. – Ребята, это правда вы?! О Боже! Как вы меня нашли?

– По твоему ангельскому пению, – радостно сообщил Рик. – Что ты тут делаешь?

– Хороший вопрос. Сижу взаперти, над охраной издеваюсь.

– А тебя за что? – удивился Ник. – Хотя, с твоим характером…

– За выкуп, – усмехнулась Анна. – Я ведь принцесса!

Она хотела рассказать им о вчерашнем разговоре с Саймилой, да и еще о многом, хотела говорить с ними, смотреть на них и никогда больше не разлучаться, но этого не могли допустить ее стражи. Они вышли и велели рабам убираться в свой барак.

– Эй вы, бараны, дайте нам поговорить! – потребовала девушка.

– Запрещено, – безапелляционно заявил старший из стражников. В его руках появилась плеть. Весь кураж с Анны как ветром сдуло.

– Уходите, – сдавленно выговорила она. – Я не хочу, чтобы вас снова били.

– Эй, не вздумай плакать! – крикнул, уходя, Ник. Анна отвернулась от окна, где больше не было родных, усталых, небритых лиц ее друзей, сияющих лишь оттого, что увидели ее. Плакать? Даже не собиралась… пока он этого не сказал. Нет, надо сдержаться. Здесь ни в коем случае нельзя быть слабой. Где угодно, только не здесь.

На закате явились Саймила и Элиш, радостные, улыбающиеся в предвкушении любимого зрелища. Глядя на них, Анна задалась вопросом: что может связывать таких разных людей? Как вообще получилось, что они встретились, понравились друг другу и поженились? Династический брак? Не похоже. Безусловно, между ними есть нежные чувства, но они сродни нежности хозяйки к своему песику. Элиш смотрит на супругу с робким обожанием, слушается ее беспрекословно и государственным делам предпочитает роскошь и развлечения. Саймила, обладательница не по-женски твердой руки и воли, держит его при себе как аксессуар, живую игрушку, без которой приличной даме появляться в обществе нежелательно. Она – графиня, почти королева. Единственный титул Элиша – супруг правительницы.

Анне и хотелось, и не хотелось идти на бои. Хотелось увидеть Ника и Рика, но не хотелось смотреть, как они будут драться, наносить и получать удары и травмы. Накануне Анна была здесь вместе с графской четой. Ее друзья не выступали, и поэтому она даже получила удовольствие как профессионал, оценивая технику, силу и напор незнакомых бойцов.

Саймила посадила девушку по левую руку – по правую всегда сидел Элиш. За спиной Анны стояли два стражника, молча следовавшие за ней повсюду.

– Рена, сейчас будет твой вчерашний фаворит, – светски улыбнулась Саймила. – Скажи, чем он тебе понравился?

– Он силен, ловок и зол, – простодушно ответила девушка, чтобы не вдаваться в подробности владения техникой и приемами. – Прирожденный боец! И лысый.

– Как думаешь, он победит твоего рыжего друга? – азартно блеснул глазами Элиш.

“Ах ты ж гад, – мысленно обругала его Анна, – святая наивность!” – И пожала плечами:

– Посмотрим…

Первый бой Ник выиграл, второй проиграл, в третьем отправил лысого в нокаут. Рик также после трех боев был порядком потрепан, но не побежден. Анна все это время сидела как на россыпи кнопок, постоянно вскакивала, выкрикивала “Ник, давай! Рик, врежь ему!”, своим импульсивным поведением ввергая хозяев и гостей в легкий шок.

Поздно вечером Саймила и Элиш проводили узницу. Прежде чем проститься на пороге ее комнаты, Саймила спросила девушку:

– Тебе нравятся бои? Ты бы хотела пойти на них еще?

– Зачем ты спрашиваешь? – заподозрила подвох Анна.

– Помнишь, я дала тебе три дня. От твоего выбора зависит очень многое. И чтобы тебе было легче его принять, я решила… – Саймила сделала долгую паузу, дожидаясь, пока Анна посмотрит ей в глаза. – Я решила даровать твоим друзьям волю. Вот тогда и посмотрим, останутся ли они верны тебе или побегут прочь, сверкая пятками.

– Останутся они или нет – пусть это будет на их совести. Но что-то мне подсказывает, что благодарить тебя за это рано. Что ты задумала, злодейка?

Саймила расхохоталась, при этом не отпуская взгляда Анны, чтобы насладиться своим триумфом. Элиш был озадачен не меньше Анны и вопросительно смотрел на супругу.

– Я отпущу их после того, как они сразятся с Ромасом.

– Ромас? – пролепетала девушка. Сердце замерло, в ушах зазвенело, руки похолодели. – Зубы как кинжалы, а лапы… Чудовище! Оно же их убьет!

– Спокойной ночи, дорогая Рена.

Стоя у окна, Анна проводила взглядом Саймилу и Элиша, на белых конях, в сопровождении свиты покидающих поселок невольников. Едва голоса и цоканье копыт стихли, узница подбежала к двери и принялась колотить по ней со всей дури. Страж отозвался не сразу: он надеялся, что этой сумасшедшей девчонке надоест буянить или она собьет себе руки в кровь. Осознав тщету своих ожиданий, мужчина нехотя встал и подошел к содрогающейся под градом ударов тяжелой дубовой двери.

– Что угодно госпоже? – тяжко вздохнул он.

– Открой, – потребовала девушка.

– Запрещено.

– Открой, мне очень нужно!

– Все, что тебе нужно, у тебя есть. Ложись спать, госпожа.

– Поговори со мной.

– Запрещено.

– Да что ты заладил! – с досадой воскликнула Анна. – Запрещено, запрещено… Ты раб?

– Нет. Я свободный гражданин Тураса.

– Что ждет тебя, если ты нарушишь запрет?

– Не меньше двадцати плетей. А потом, если не выгонят, переведут охранять бараки или, еще хуже, подземелье.

– Я никому не скажу. Открой же!

– Не уговаривай, госпожа. Ты там со скуки маешься, а я семью кормлю и не могу терять эту работу.

– Один вопрос, и я оставлю тебя в покое.

– Запрещено. – Анна слышала это слово уже три раза, но сейчас в нем не было изначальной непоколебимой уверенности, страж будто бы даже оправдывался и сожалел, что не может помочь ей.

– Ты ведь уже со мной говоришь, – настаивала девушка. – И ты сейчас один. Твой напарник ушел на обход, я видела.

– Спрашивай, только быстро, – сдался мужчина.

– Дверь-то открой, – попросила Анна, но страж не поддался на ее заискивающий тон:

– Я тебя хорошо слышу, госпожа.

– Тогда отвечай. Что ты знаешь о Ромасе?

Утром графский замок облетела новость: в Турас едет гость. Саймила лишь сказала своим подданным, что это ее большой друг. В прошлом он много помогал ей и делом, и мудрым советом. Сейчас ему самому нужна помощь: он разыскивает кого-то по приказу дарийского короля. Но хотя его визит и носит деловой характер, дорогого гостя нужно принять со всеми возможными почестями. И обязательно подготовить для него представление. С самыми красивыми танцовщицами и самыми сильными бойцами. И да, пожалуй, с Ромасом. Пусть эти непобедимые чужаки потешат публику напоследок. Нет, конечно, им не победить Ромаса, но сражение с драконом – несомненно, самое захватывающее и драматическое зрелище из всех возможных! Кроме того, несговорчивая Рена, оставшись без поддержки, сразу же станет покладистой и управляемой.

Анна проснулась поздно. Ночью она долго не могла уснуть. Сидя на излюбленном подоконнике, девушка слушала босые шаги дождя по нагретым за день камням мостовой. Завтра последний день, отпущенный ей на выбор. Проблема в том, что никакого выбора на самом деле нет, ведь она же не Рена! Хорошо, – скажет она завтра Саймиле, – давай дождемся твоего гонца. И прискачет гонец, и скажет, что Рена сидит себе спокойно дома, а кто находится в плену в Турасе – Его Величеству неизвестно и, более того, неинтересно. Или Анна выберет второй путь – принести клятву верности Саймиле. Опять же, когда выяснится, что настоящая принцесса ни в чем таком не клялась, самозванке Анне не жить. Но пока гонец в пути, у Анны еще есть возможность спасти своих друзей. Она выберет преданность Саймиле в обмен на свободу Ника и Рика. Их освободят, а она выиграет некоторое время. А что потом? А там видно будет. “А потом тебя, дуру, казнят, – неожиданно жестко сказала себе Анна. – А сначала сто плетей и мужской барак. И поделом, потому что ты действительно редкая дура. Принцесса недоделанная. Куда тебя понесло? Кому ты здесь нужна? Послушала этого авантюриста Макса Стоуна, хвост трубой и вперед! А парни-то чем виноваты? Из-за тебя, дуры, пропадут два хороших человека! Эта стерва нипочем их не отпустит. Совесть и честь ей неведомы!” Ну и как можно спать после таких мыслей? Дождь усилился, у Анны замерзли ноги и руки, и она нырнула под одеяло. Она хотела лишь согреться, но вместе с теплом пришла какая-то странная, глупая вера в то, что напрасно она так себя накручивает и что все обойдется. И, утвердившись в принятом решении, девушка провалилась в спасительный сон.

Разбудил ее стук в дверь: страж принес завтрак. Он начал извиняться за то, что сегодня рабыня с кухни опоздала, но Анна перебила его, заявив, что ей срочно нужно увидеть Саймилу.

– Это невозможно, госпожа, – развел руками охранник. – Графиня сегодня очень занята. К ней должен приехать кто-то важный. Готовится небывалое пиршество и представление. Говорят, даже Ромаса покажут! – юноша с детским восторгом вытаращил глаза. Он ничего не знал о вчерашнем разговоре Анны с его старшим напарником.

Ромас. Вот что сейчас самое страшное. Если Анне до вечера не удастся поговорить с Саймилой, ее друзья будут растерзаны этим ужасным монстром. Нужно во что бы то ни стало добраться до нее или в крайнем случае до Элиша. Но как? Анна привычно взгромоздилась на подоконник и запустила руки в волосы. Так ей обычно лучше думалось. Но сейчас ничего полезного в голову не приходило. Она узница, сидит взаперти, и нет ни малейшего шанса упросить охрану выпустить ее. А если бы ей это удалось? Куда бы она пошла, у кого попросила бы помощи? А дождь за окном то утихал, то принимался лить снова. Время текло под стать дождю: то медленно, почти замирая, то вскачь, в пугающей быстротой приближая вечер.

– Вот что, позови-ка мне Марсу, – потребовала Анна.

– Зачем, госпожа? – удивился страж.

– Я больна. Мне плохо. Она ведь лекарка. Чего ты ждешь? Не веришь? Хочешь, чтобы я умерла прямо при тебе?

– Нет, – всполошился парень. – Не надо умирать. Я сейчас приведу ее.

Он скрылся было за дверью, но тут же заглянул вновь:

– Что у тебя болит?

– Не твое дело. Иди! – приказала Анна.

Макс прибыл в Турас под вечер. Его отряд имел довольно жалкий вид: кучка мокрых до нитки, голодных, усталых парней. Самого Макса, как всегда во время дождя, безжалостно крутил ревматизм, но он стойко сносил недомогание, поддерживая моральный дух команды. Больше всего ему хотелось, воспользовавшись гостеприимством любезной хозяйки, подкрепиться и улечься спать. Но этикет требовал отдать должное приготовленному в его честь праздничному ужину и развлечениям. Макс не жаловал бои, но танцы любил и считал себя большим знатоком женской красоты. Кроме того, не следовало откладывать на завтра важный разговор с графиней, ради которого он и проделал этот путь. Поэтому, пока воины отдыхали с дороги, Стоун быстро привел себя в порядок и уединился с Саймилой в ее кабинете.

– Что за срочное дело привело тебя ко мне, дорогой Макс? – пропела Саймила и капризно добавила: – Мы видимся так редко и только по делу. Ты мог бы приехать просто так и гостить столько, сколько захочешь.

– Ах, Саймила, я бы рад видеться с тобой почаще, но служба Его величеству забирает слишком много времени и сил. А это дело, пожалуй, самое сложное за всю мою карьеру. Я ищу королевскую дочь.

– Рену?

– Да, ее, – с секундной заминкой ответил гость. Саймиле не положено знать, что у дарийского короля есть и другая дочь.

Стемнело, ужин был окончен, и прежде чем начать представление, Саймила решила все-таки устроить встречу Макса Стоуна и Анны. Нет, она не собиралась отдавать принцессу, она лишь хотела, чтобы Макс передал Его Величеству, что видел его дочь, что она жива, здорова и с ней хорошо обращаются. Но когда они вошли в открытую охранником комнату, вместо узницы они обнаружили там Марсу, лежащую в постели со связанными руками и заткнутым ртом. Дрожа от негодования, женщина поведала графине, что пришла к девушке, узнав о ее нездоровье. Обманщица просила помочь ей бежать. Когда верная Марса отказала ей, та ударила ее, связала и, завладев ее плащом, беспрепятственно покинула дом.

Ромас был действительно огромен. В полутьме подземелья, немного разбавленной желтым пульсирующим светом чадящих факелов, он выглядел ужасающе-величественно. Он лежал на каменном полу, положив бурую чешуйчатую морду на длинные когтистые лапы и прикрыв глаза, и будто не замечал двоих мужчин по другую сторону решетки.

– Ну и зверушка! – покачал головой Ник. – На динозавра похож.

– Похож, – согласился Рик. – Только у тех крыльев не было. Может, это птеродактиль?

– Сам ты, Торн, птеродактиль. Это вообще какой-то биологический парадокс. И два крыла, и четыре лапы. Если бы я верил в сказки, я бы решил, что это дракон.

– Дракон, говоришь? – хмыкнул Рик. – Кажется, я знаю этого “сказочника”. Безумный ученый. Курт Вайсмюллер.

Гибкую шею зверя охватывал железный ошейник, который толстой цепью был прикован к массивному кольцу, закрепленному в стене еще при постройке подземелья. Длина цепи позволяла рептилии вставать на лапы, делать несколько шагов и подходить к решетке за пищей. Кормили Ромаса здоровенными кусками коровьих туш, которые он поглощал с невероятной быстротой и жадностью. Ник и Рик наблюдали, как зверь принимает пищу, и им казалось, что он с удовольствием навернул бы еще столько же. Мощные челюсти перемалывали даже кости, не оставляя ни кусочка еды.

– Наш бой – на самом деле не что иное, как публичное кормление Ромаса свежими полицейскими, – размышлял вслух Ник. – Эй, ты, ящерица! Съешь меня первым. Я вызову у тебя такую изжогу, что больше тебе никого жрать не захочется.

– Съешь лучше меня, – подхватил Рик. – Подавись и сдохни.

Услышав чьи-то шаги в коридорах подземелья, Ник и Рик замерли.

– Ну, все, – выдохнул Ник. – Это за нами.

– Как думаешь, – тихо и зло спросил Рик, – Анну тоже заставят на это смотреть?

– Да уж наверняка, – пробурчал Ник.

Вместо стражи перед ними предстал невысокий человек в плаще из жесткой промасленной ткани, с которого стекала дождевая вода. Глубокий капюшон скрывал его лицо. Сгибаясь под тяжестью своей ноши, он тащил большой мешок. Человек остановился перед решеткой, за которой сидел Ромас, и достал здоровенный кусок мяса. Чудовище потянуло ноздрями воздух и приблизилось к решетке.

– Его же нарочно не кормили, чтобы был злее, – удивился Рик.

Незнакомец вел себя странно. В отличие от других стражей, бросавших еду и сразу отбегавших подальше, он без боязни протянул зверю подношение. И монстр осторожно, чтобы не напугать и не поранить человека, взял зубами мясо. Быстро расправившись с пищей, Ромас выжидающе посмотрел на мешок. Оттуда был извлечен еще один кусок, потом еще. Когда зверь потянулся за очередной порцией угощения, странный гость вдруг протянул руку и коснулся его морды.

– Отойди, дурак! – не выдержав, вцепился в решетку Рик.

– Оно же сожрет тебя! – схватился за голову Ник. Но монстр неожиданно припал на передние лапы и совершенно по-собачьи снизу вверх заглянул в лицо своему благодетелю.

– Ешь, Ромас, ешь, – ласково произнес незнакомец. – Это вкуснее и полезнее человечины. Только не трогай этих людей. Они нужны мне.

– Анна! – хором воскликнули парни.

– Совсем сдурела! – заорал Рик.

– Уходи отсюда! – взревел Ник. Девушка сбросила капюшон и грустно улыбнулась друзьям, после чего продолжила кормить чудовище. Когда мешок опустел, она вновь погладила Ромаса по морде. Тот издал короткий, тихий и совсем не злой рык.

– Не наелся, – по-своему поняла Анна. – Ну извини, больше пока нет. Дай мне проститься с друзьями. А потом я попробую принести тебе еще мяса.

Протянув руки сквозь толстые прутья решетки, девушка обняла и расцеловала Ника и Рика. Мокрые дорожки слез отпечатались на их лицах.

– Простите меня, – всхлипнула Анна. – Мы, наверное, больше не увидимся.

– Простить? – поднял бровь Рик. – За что?

– За что… за то, что вы сейчас сидите здесь и ждете смерти. И это я во всем виновата.

– Молчи, – голос Ника странно дрогнул, – не говори так. Спасибо тебе за все.

– Издеваешься, да? – фыркнула Анна.

– Ничуть. Ты удивительная девушка. Храбрая, милая и смешная. Моя жизнь была бы без тебя серой и пустой.

– Зато долгой, – шмыгнула носом Анна.

– Раз уж мы все равно все умрем, – Рик обеими руками сжал ее ладонь, – я не прощу себе, если не скажу этого сейчас. Знаешь, для меня ты…

– Вот она, мерзавка! – визгливый женский голос разбил печальную романтику момента. Анна обернулась. И как ей мог нравиться этот голос? Марса с перекошенным злобой лицом указывала на нее пальцем. С ней были трое стражей.

– Хватайте ее! – приказала женщина. Один из стражей положил тяжелую руку на хрупкое девичье плечо.

– Эй, полегче! – возмутилась Анна. – Сама пойду. И отведите меня сейчас же к Саймиле.

– Покомандуй мне тут, – зарычал страж и повел ее к выходу.

– Трындец, – выдохнул Рик.

– Смотри, – Ник указал на Ромаса. Зверь принялся быстро и нервно расхаживать по своей клетке и, впервые распахнув свои огромные кожистые крылья, взмахнул ими так, что по подземелью будто пронесся порыв холодного ветра. Цепь, натягиваясь, гремела, и кольцо в стене уже не казалось надежным и прочным. Из коридоров раздался крик. От этого звука Ромас дернулся всем своим огромным мощным телом, будто от боли, и взмахнул крыльями, силясь взлететь. И кольцо, не выдержав, распалось надвое. Не ожидавший этого монстр с силой врезался в решетку мордой и грудью. Решетка с грохотом упала, освобождая и Ромаса, и парней. Не медля ни секунды, гремя цепью, зверь помчал по коридору туда, куда увели Анну и откуда доносился ее крик.

– Не трогайте меня! – кричала Анна, отбиваясь от стражи. – Я же сказала, что пойду сама.

Когда Рик и Ник достигли места драки, они застали страшную картину. Из пасти Ромаса торчали ноги. Один страж был обезглавлен, второй стоял на коленях, не в силах пошевелиться от ужаса. Где-то вдали слышался визг убегающей Марсы. Анна сидела на камнях у стены, сжавшись в комок и обеими руками зажимая себе рот, чтобы сдержать вопль. Зверь безразлично скользнул взглядом по подбежавшим парням и, подойдя к перепуганной девушке, осторожно, даже нежно ткнулся мордой в ее колени. Она еще сильнее вжалась в стену, заслонившись руками, будто это могло остановить чудовище. Но Ромас не отставал, он будто звал ее за собой. Он прошел несколько шагов и, обернувшись, издал негромкий рев.

Ник и Рик помогли Анне встать и повели к выходу из подземелья, вслед за Ромасом. Девушка шла на подгибаюшихся ногах, но страх вдруг отступил. Теперь, когда друзья были рядом, ей вспомнилось то глупое чувство покоя и безопасности, с которым она уснула накануне.

Ромас выбрался наружу и, не обращая внимания на орущих и разбегающихся врассыпную людей, оглядывался назад в ожидании своего нового друга – Анны. Он не обратил внимания на град стрел, выпущенных поднятым по тревоге отрядом лучников: ни одна не вонзилась в его жесткую шкуру. Увидев троих людей, вышедших из подземелья, дракон взмахнул крыльями, чем вызвал новую волну паники среди перепуганных обитателей поселения. Он взлетел и, зависая невысоко над землей, издал оглушительный рык. Площадь перед входом в подземелье опустела, только Анна, Рик и Ник стояли у дверей и смотрели вверх, подставляя лица струям дождя. К площади подтягивались новые отряды лучников и копейщиков, но никто из них не решался приблизиться к беглецам и схватить их. Ромас опустился пониже, и его цепь теперь гремела по камням. Он посмотрел на Анну и вновь зарычал.

– Что вы стоите? – вдруг воскликнул Рик. – Он же зовет нас! Он нам поможет.

– Ты же не хочешь сказать… – пропищала Анна.

– Хочу. За мной! – схватившись за цепь, он с обезьяньей ловкостью вскарабкался по ней, как по трапу, и оседлал шею зверя.

– Нет! – Анна прижалась к Нику. – Вы что, я так не смогу!

– Сможешь, – подбодрил ее Ник, с восхищением глядя на друга. – Давай же, лезь!

– Нет! Ник, я боюсь! Мы упадем и разобьемся!

– Или нас просто убьют, – Ник подтолкнул девушку к цепи.

– Нет! – заорала Анна. – Нет! Нет!

– Анна, не тупи! – раздался будто с небес голос Рика. – Ник, что ты с ней возишься? Хватай и полетели!

Ник подхватил оцепеневшую от страха девушку за талию и взобрался на несколько звеньев вверх.

– Держись и не смотри вниз! – приказал он. Анна обхватила цепь и уткнулась лицом в плечо Ника. Ромас резко набрал высоту. Волна стрел была выпущена вслед дракону, но ни одна не достигла цели.

Продолжение следует.

  Обсудить на форуме

Помощница антиквара. Глава 24.

Помощница антиквара. Часть 3. Выбор.

Глава 24.

– Как же холодно! – Ник поплотнее укутался в дырявое колючее одеяло. – Холодно и темно, как в могиле. Ооо, моя спина!
– Почти как в Хеми, – Рик потер озябшие ладони. – Но там хотя бы посветлее, дверь решетчатая. И не били.
– А ты у нас теперь рецидивист, – Ник с усмешкой толкнул друга плечом. – То шират, то карцер.
– Точно. Но здесь мы конкретно попали.
– Мы-то ладно, мы мужики. Но Анна!
– Заткнись! – рявкнул Рик, зло шмыгнув носом. – Не напоминай. Когда я думаю об этом, мне хочется умереть. Но сначала всех убить. Она же такая… маленькая, хрупкая… она так… так орала, так плакала!
– Спокойно, Рик! – прорычал Ник. – Они за все ответят.
– Только ей-то от этого не легче!
– Тихо! Слышишь?
– Что я должен слышать? – Рик замолк и прислушался. Некоторое время тишину нарушало только их дыхание, а затем из глубин подземелья, преодолев каменные стены и дубовые двери, до них донесся звук, похожий то ли на отдаленные раскаты грома, то ли на рев зверя, запертого в тесной клетке. О его невероятной силе можно было судить хотя бы по тому, что пленники различили его через столько преград.
– Что это может быть? – шепотом спросил Ник.
– Или кто, – так же тихо отозвался Рик.

 Анна очнулась от осторожных, но болезненных прикосновений. Она лежала на постели из серой грубой ткани, лицом к стене, а чьи-то ласковые руки втирали ей в спину мазь.
– Не надо, – прохрипела она и сама испугалась своего голоса, сорванного от крика.
– Пришла в себя? – Голос звучал негромко и умиротворенно, как журчание лесного ручья. От него страх отступал и будущее не казалось сплошь черным. Анне захотелось посмотреть на его обладательницу, но для этого нужно было перевернуться и потревожить избитую спину. – Потерпи чуть-чуть, я почти закончила.
– Больно, – пожаловалась Анна. Когда она говорила, горло драло так, будто она сильно простудилась.
– Знаю. Ничего страшного, пройдет и даже шрамов не останется.
– Ты кто? Лекарка?
– В том числе, – засмеялась женщина. – За порядком слежу, за рабынями присматриваю. Меня зовут Марса. А тебя?
– Анна. Где я?
– В бараке рабынь.
– А как же карцер?
– Какой карцер? Странная ты, Анна. Потеряла сознание после седьмого удара, да еще и в карцер рвешься.
– Я потеряла сознание? – ужаснулась Анна. – И это все видели?
– Ой, нашла о чем сокрушаться. Этому уроду Виро все равно кого бить: танцовщицу или бойца. Однажды Шенна разозлилась на одного парня и велела дать ему пятьдесят плетей, так Виро забил его насмерть!

 Анна вспомнила, что наказывать ее вызвался почти знакомый бородач из конвоя и, привязывая к столбу, сказал в самое ухо:
– Я сильно бить не буду, а ты потерпи ударов семь-восемь и потеряй сознание. Сможешь?
– Зачем ты это делаешь? – чуть слышно спросила Анна.
– Затем, что ты похожа на мою дочь. Глазастая, глупая и дерзкая, как воробей. И надо бы иногда ее проучить, но как представлю себе следы плети на ее худенькой спинке…
– Я передумала, – вдруг заявила Шенна. – Новенькой займется Виро.
Поэтому Анне даже не пришлось притворяться.

 – Что с моими друзьями? – спросила Анна, впрочем, не надеясь на ответ: во время наказания на площади были лишь Шенна, конвоиры и, собственно, провинившиеся.
– Твои друзья? Это те два красавчика, рыженький и темненький? – голос, и без того нежный, перешел в томное воркование.
– Да, те, – почему-то рассердилась Анна. – Где они?
– Получили по двадцать плетей и отправлены в карцер, как и велела Шенна. Бедняги!
– Что там, в карцере? – продолжала допытываться Анна.
– Ох, мерзкое местечко! Холодно, сыро и темно. Крыс полчища. А еще, – Марса заговорила боязливым полушепотом, – там держат Ромаса!
– Это еще кто? – заволновалась девушка.
– Ромас? Чудовище! Он огромен! Зубы как кинжалы! Лапы как вырванные с корнем вековые дубы!
– Ты сама видела? – Анна, забывшись, хотела посмотреть Марсе в глаза, чтобы уличить ее во лжи, но жгучая боль напомнила ей о необходимости лежать спокойно.
– Сама – нет. Виро рассказывал.
– Виро? Ему можно верить?
– Не хочешь – не верь. Я бы не хотела увидеть такое своими глазами. А Виро – один из тех, кто поймал Ромаса.
Анна задумалась. Что еще за тварь этот Ромас? Может быть, динозавр? Уточнять смысла нет: вряд ли Марса знает такие слова. Максимилиан говорил, что динозавры травоядны, но это может быть другой вид! Зубы как кинжалы…
– Я закончила, – объявила, вставая, женщина. – Не вертись, пусть мазь впитается.
– Марса, подожди! Ты что, уходишь? Поговори со мной! – попросила Анна, боясь вновь остаться один на один со своими тревожными мыслями.
– Не могу. Надо работать. Я приду позже, помогу тебе одеться для встречи с господином Элишем. А пока лежи, отдыхай.
– О нет! Опять этот Элиш. Может, не сегодня?
– Успокойся, – донеслось из дверей, – все будет хорошо. Ты ему понравишься.

 Оставшись одна, Анна почувствовала, как к ней возвращается страх. Если бы, допустим, месяц-полтора назад ей кто-нибудь сказал, что она скоро попадет в рабство, она бы подняла на смех этого шутника. Тогда, в современном городе, это показалось бы полной чушью! Как и многое  другое, что ей довелось узнать в этом странном путешествии. Порталы между мирами… динозавры… клонирование… и друзья! Когда-то Анне и в голову прийти не могло, что у нее могут быть друзья. Люди, которым небезразлично, что с ней происходит, и за которых она сама боится сильнее, чем за себя! Как они там? Что за чудовище сидит с ними по соседству? Ей-то хорошо, вырубилась с семи ударов и не попала в карцер, а они отхватили по полной! И все из-за нее. Да на черта ей понадобилось это все? Сидела бы дома, присматривала бы за Абрахамом. Ведь он остался совсем один! Хотя перед отправлением она и взяла с Давида обещание звонить старику ежедневно и навещать его через два-три дня, но этого недостаточно, чтобы полностью заглушить чувство вины. Случись что – и скорую помощь вызвать будет некому!.. Да, у нее не было бы Ника и Рика, но зато и у них не было бы такой шебутной подруги! Достаточно вспомнить, как они ее бесили. Анна усмехнулась. Теперь ее бесит, когда какая-нибудь смазливая особа называет их красавчиками. А Марса наверняка прекрасна. Женщина с таким голосом просто не может быть некрасивой! Анне представилось ангелоподобное существо с голубыми глазами, золотыми волосами и точеной фигуркой. Эх, ну почему она не такая? Ну, не совсем уж страшная, но… обычная. Мимо таких мужчины проходят, не задерживая взгляда. “Так-так, Анна Шульц. Давно ли тебя стали волновать такие вещи?” – снова ухмыльнулась девушка. Совсем неподходящие мысли для невольницы. Надо бы подумать о себе, о своем будущем, об Элише, который наверняка стар, толст и похотлив. Но вместо этого Анна задремала.

 – Э-эй! Что это ты спишь среди бела дня, а? – раздался звонкий девичий голос.
– Тихо, Арта, пусть поспит, – вполголоса возразил другой. – Это новенькая, ее Виро бил.
– Ах, это та, что от семи плетей лишилась чувств? Слабачка! Нечего ее жалеть, Туми. Нас-то никто не жалел. Вставай, что разлеглась?!
Анна услышала шаги босых ног, приближающиеся к ее ложу. Ну, сейчас она задаст этой невеже! Стараясь не потревожить свою спину, Анна села и осмотрелась. В длинной комнате с низким потолком вдоль стен стояло около тридцати кроватей, таких же узких и серых, как и у нее. Две девушки стояли рядом, а в открытую дверь вошли еще несколько. Комната постепенно заполнялась.
– Ох, как я устала! – воскликнула одна из вошедших, повалившись навзничь на постель.
– Эта Матоа нас загоняла! – поддакнула вторая.
– Есть хочется, – пожаловалась третья.
– Господин Элиш приедет, тогда и поедите, и отдохнете, – раздался знакомый милый голос. Так вот ты какая, Марса! Придуманные Анной голубые глаза и золотые волосы таковыми и оказались, но этим сходство с ангелами и ограничилось. Пышнотелая, белокожая и румяная, ни дать ни взять русская матрешка! При появлении Марсы девушки притихли, выстроились в ряд в проходе между кроватями и поклонились.
– Уже сидишь? – она подошла к Анне и села на край кровати. – Умница. Как спина? Повернись. Хорошо! На ночь еще тебя намажу, и к утру все заживет как на собаке.

 Марса отвела Анну в купальню, помогла вымыться и одеться, смастерила затейливую прическу. Платье было безобразно: в обычном гардеробе Анны оно бы даже в качестве ночной рубашки не прижилось. Красивая, яркая, дорогая ткань, филигранная вышивка, но крой представлял собой два прямоугольных полотнища, соединенных на плечах и боках шнуровкой.
– Как я в этом людям покажусь? – ужаснулась Анна, глядя в большое зеркало.
– Ты выглядишь прелестно! – подбодрила ее Марса.
– Может, мне вообще без платья ходить? – кипятилась девушка. – Все равно все видно! Голым задом отсвечивать при каждом шаге – это вообще нормально? Верни мне мои вещи!
– Их нет, – спокойно ответила Марса. – Тряпье, в которое ты была одета, сожжено.
– Трындец, – обреченно простонала Анна. – А кеды? А белье?
– Не знаю, о чем ты, – начала раздражаться Марса, – но если об одежде, то ничего не осталось. Так, заканчивай свои капризы и идем встречать господина. Он вот-вот должен прибыть.

 Садилось солнце. Анна в ряду других невольниц, одинаково одетых и причесанных, стояла у распахнутых ворот, за которыми слышался приближающийся конский топот. Матоа, хореограф и церемониймейстер, подробно проинструктировала девушку, как надлежит себя вести с господином, как кланяться, как отвечать на вопросы, если таковые возникнут. В голове пустота, в коленках дрожь, в животе урчит. Марса, правда, дала ей половину лепешки, но это только усилило голод. Еще бы, проснувшись на рассвете в телеге Медяка, Анна и ее друзья весь день ничего не ели!
Глашатай объявил, что прибыли графиня Саймила и граф Элиш.
– Только ее-то и не хватало, – тихо пробормотала девушка рядом с Анной. – Злобная стерва. Без нее Элиш такой душка!
Саймила и Элиш ехали на белых, богато украшенных лошадях. Строй рабынь проследовал за ними мимо бараков на площадь, где для дорогих гостей были приготовлены скамьи и стол с напитками.
Саймилу, высокую энергичную брюнетку лет тридцати пяти, можно было бы назвать красивой, если бы не суровый, колючий взгляд черных глаз, придающий совершенным чертам сходство с хищной птицей. Сжатые в нитку губы и заостренный нос с тонкими ноздрями дополняли этот образ. Элиш являл собой полную противоположность супруги: невысокий, пухлый, с русыми кудрями и мечтательным взглядом. Полные губы и скошенный подбородок выдавали в нем безвольного сластолюбца. Он выглядел заметно моложе супруги.
Когда с приветствиями было покончено, Саймила спросила Шенну, не отходившую от нее ни на шаг:
– Где же мои новые бойцы?
– В карцере, госпожа, – потупилась Шенна.
– Ты слишком строга к ним. Только привезли – и сразу в карцер. Чем же они провинились?
– Они напали на конвой.
– Вдвоем? – удивленно качнула бровью графиня.
– Втроем! – драматично округлила глаза Шенна.
– Но мне сказали, что привезли двоих.
– Так и есть, госпожа. Два бойца и одна танцовщица. Эта вообще дралась как мальчишка-сорванец!
– Интересно было бы на нее взглянуть, – с каким-то детским восторгом воскликнул Элиш.
Бледную, спотыкающуюся Анну подвели к графской чете. Те принялись рассматривать ее, как заморскую диковинку.
– А по виду не скажешь, что задира, – усомнился Элиш. – Подойди. Не бойся меня! Ты хорошенькая. Станцуешь для нас? Играйте! – приказал он расположившимся сбоку музыкантам.
“Ну, смотри! – злобно подумала девушка, выходя на освобожденное для нее место. – Сам напросился!”
Чтобы чувствовать себя увереннее, Анна стала думать о вчерашнем танце с Ником. Как она кружилась, как припадала к его груди, а затем отталкивала его… какой легкой и красивой она себя ощущала!
Громкий хлопок в ладони остановил музыку. Танцовщица тоже замерла. Лицо Элиша было  искажено гневом.
– Шенна! – по-бабски завопил он. – Я же тебя предупреждал, чтобы ты не наказывала рабынь плетьми! Неужели ты такая непонятливая?! Я тебе говорил, что в случае неповиновения ты сама отведаешь целительную силу плети! Завтра ты будешь наказана. – И, повернувшись к Анне, жестом велел ей приблизиться. Пока девушка шла по площади, пока стояла перед графской четой, она ощущала на себе жесткий, настойчивый взгляд Саймилы. Графиня будто искала в облике девушки ответ на ведомый только ей вопрос.
– Я никогда еще не видел такого танца! – хлопая выпуклыми, как у рыбы, глазами, признался Элиш. – Мне жаль твою спину, эээ… кстати, как тебя зовут?
– Анна, – тихо произнесла девушка. Ее голос все еще был сиплым, да еще и от волнения в горле пересохло.
– Я не слышу, повтори! – потребовала Саймила. Анна кашлянула в кулак и повторила. Глаза женщины победно сверкнули, будто она наконец разгадала сложную головоломку.
Затем рабыни развлекали Элиша танцами, Саймила о чем-то шепталась с Шенной, а Анну и еще нескольких девушек, по разным причинам не участвовавших в представлении, Марса отвела на кухню и велела накормить. Дальше обычно были состязания бойцов, но графиню сегодня это совсем не увлекало. После ужина пришла Шенна и поманила Анну за собой. Они шли темными переулками, куда не долетали звуки веселья, лишь гулко отдавался от стен стук их сандалий. Шенна остановилась возле небольшой постройки и неожиданно сказала:
– Анна, прояви снисхождение! Я ведь ничего не знала! Я думала, ты простая рабыня.
– Не понимаю, – опешила девушка.
– Поймешь. Только молю, попроси господина отменить наказание. Я уже стара для этого!
Анна пожала плечами. Шенна провела девушку в просторную комнату, больше похожую на скромный гостиничный номер, чем на рабский барак. Кровать здесь была одна, но широкая, удобная и застеленная ярким мягким одеялом. Пока Анна удивленно осматривалась, дверь бесшумно отворилась. Саймила жестом выпроводила Шенну прочь и, повернув озадаченную девушку лицом к себе, произнесла тихо и торжественно:
– Никогда бы не подумала, что заполучу такую ценную рабыню! Добро пожаловать, Ваше Высочество. Чувствуй себя как дома… Рена.
С этими словами графиня вышла, оставив ошарашенную Анну переваривать услышанное, и заперла дверь снаружи.

 Отряд Максимилиана Стоуна продолжал обходить дарийские земли в поисках королевской дочери. Времени оставалось катастрофически мало. Максимилиан упорно гнал от себя мысли о худшем, но все шло к тому, чтобы наведаться в приграничные келадийские селения. Он уже прикидывал в голове текст письма Даниэлю с просьбой о подкреплении.
Долгий день клонился к вечеру, отряд обошел четыре деревни, и на запыленных лицах воинов лежала тень разочарования. Хилый, болезненный Давид плохо переносил жару, долгие переходы и дарийскую пищу, и Ганс трогательно и безропотно заботился о нем. Макс ни за что не потащил бы этого доходягу в поход, но без его блестящих аналитических способностей и интуиции отряд до сих пор рыл бы носом окрестности Адра.
Кажется, само провидение привело их в Хеми, но для усталых мужчин это пока еще была лишь очередная деревенька, такая же скучная, как и другие, и не сулящая никаких новостей о пропавшей. Девушка будто сквозь землю провалилась вместе со своими спутниками!
Расположившись на ночлег на постоялом дворе, воины решили скоротать вечер в таверне, поужинать, выпить немного и послушать местные новости и сплетни. Вскоре один из них разговорился с худощавым сутулым человеком, лавочником, который вспомнил, что на прошлой неделе ездил по делам в Адр. С ним напросилась Теда, особа почтенная, но любопытная безмерно. Теда знала все обо всех жителях деревни. Этой женщине нужно было навестить родственников и прикупить на базаре кое-чего по хозяйству. По пути домой старушка взяла двоих попутчиков, всю дорогу их расспрашивала и обещала помочь с работой и жильем. Сам лавочник плохо рассмотрел чужаков по причине слабого зрения, но запомнил, что мужчина был рыжеволос и поражен немотой, а девушка молода, стройна и болтлива. Всю дорогу они с Тедой трещали без умолку, чем ужасно раздражали лавочника. Больше он этих двоих в Хеми не встречал. Да что у него, своих дел, что ли, нет – следить за всякими бродягами!
Второй воин краем уха уловил за соседним столом оживленный спор вокруг побега заключенного из ширата и, подсев к разудалой компании, попросил рассказать и ему эту историю.
– Как? Ты ничего не знаешь? Ты, видать, издалека! – накинулись на молодого человека сразу три рассказчика и, перебивая друг друга, вывалили на него все, что знали, а что не знали, то сами додумали. Отделив правду от вымысла, воин выяснил вот что: стражники услышали крик ширатина, и, прибежав так быстро, как только смогли, застали его крепко спящим на полу. Дверь камеры была открыта. Ключ торчал в замке и цепочка болталась так, будто замок был открыт только что. Камера была пуста.
Третий подошел к трактирщику, чтобы рассчитаться за ужин, и заметил, что тот крутит в руках маленький продолговатый металлический предмет неизвестного назначения, украшенный белым крестом в красном квадратике. Такая штуковина не могла быть изготовлена дарийским или келадийским мастером. Хозяин заведения объяснил, что эту вещицу ему оставил в залог один стражник из ширата, придя пропустить стаканчик и неожиданно обнаружив, что в карманах порылась жена и не оставила ни монетки.
– Смотри, – похвастался трактирщик, – здесь есть штопор!
Гордо продемонстрировав гостю диковинку, он посетовал, что обычным штопором пользоваться удобнее, а об этот, слишком тугой и острый, он несколько раз ранил пальцы. Воин предложил хозяину золотую монету, и тот легко расстался с бесполезной игрушкой. Это был швейцарский нож, отнятый стражником у Рика.
Утром воины направились к Теде. Женщина как раз возвращалась из ширата, и в ее тележке громыхали пустые горшки и плошки. Обозвав себя старой глупой курицей, она поведала о кареглазой бесстыжей девчонке, ее немом брате и о сбежавшем узнике. Пришлось также выдать секрет чудодейственного травяного сбора, приобретенного у заезжего торговца.
– Да, я знакома с ним и частенько приобретаю у него разные снадобья и приправы. Хороший мальчик, учтивый, не жадный. Имя? Да кто ж его знает. Все зовут его Медяком.
Ширатин, которого Макс взял на себя, сначала наотрез отказался отвечать на вопросы о том, как его обвели вокруг пальца. Максимилиану пришлось сперва припугнуть надзирателя, а затем успокоить, что воинов интересует лишь девушка, а не его небрежность, повлекшая побег из-под стражи. В целом надзиратель не сообщил ничего нового, но косвенно подтвердил сведения, полученные от Теды.
Осталось только найти юношу по прозвищу Медяк. Прямых улик против него не было, но что-то подсказывало Давиду, что контрабандист может им здорово помочь. Уж он-то видел и знает побольше, чем записная деревенская сплетница! И, как говорится, на ловца и зверь бежит. Когда отряд собрался в трактире, чтобы пообедать и продолжить путь, они застали там горластого парнишку, азартно торгующегося с хозяином. Медяк вовсе не был расположен откровенничать с королевской разведкой. Он хотел удрать, благо подвернутая нога уже зажила, но эти черти его догнали, безжалостно скрутили и в нескольких простых словах обрисовали мрачные перспективы в случае отказа от сотрудничества. Имея изрядно облепленное пушком рыльце, парень сделал правильные выводы. Он рассказал, как познакомился с Ланью, Волком и Медведем, как привез их на постоялый двор к своему хорошему другу.
– Мы напились, я крепко уснул и проспал до рассвета. Я не знаю, когда они уехали. Могли бы разбудить, попрощаться по-людски, – обиженно засопел парень.
На следующее утро отряд подъезжал к прибежищу контрабандистов. Они могли бы добраться туда еще вечером, но в этом случае Медяк не давал им никаких гарантий неприкосновенности со стороны завсегдатаев заведения: вечером гости частенько бывают пьяны и агрессивны. Юноша хотел высадить путников и незаметно убраться, не показываясь на глаза хозяину, но неожиданно столкнулся с ним у ворот нос к носу. Тот как раз возвращался домой с ярмарки, и его телега была наполнена мешками, кулями и бочками с провизией.
– Ну здравствуй, Медячок, – недобро глянул на парня толстяк. – Не иначе, долг вернуть приехал?
– Какой долг, о чем ты? – нервно сглотнув, заюлил Медяк.
– Как какой… – начал было хозяин, но Максимилиан остановил их спор властным окриком:
– Именем короля! Мы ищем человека. Уделите нам немного времени, а свои склоки оставьте на потом.
Трактирщик метнул в Медяка еще один испепеляющий взгляд и повел путников в дом. Шедший позади всех Ганс молча прихватил за шкирку вздумавшего было улизнуть контрабандиста.
Хозяин рассказал, что дня три назад этот прохвост привез к нему троих удивительных гостей. Двоих крепких мужчин, не говоривших по-дарийски, и девушку, танцевавшую так, что у всех присутствующих пропал дар речи, а блудницы дружно позеленели от зависти.
– Я и мои дочери хлопотали в зале и на кухне, поэтому не видели, когда эти трое исчезли. Один из мужчин был сильно пьян, и этот жук, – он мотнул головой в сторону Медяка, – помогал вывести его во двор. Больше я их не видел, и этот змей также исчез.
Давид и Ганс хихикали, как мальчишки, загибая пальцы с каждым новым эпитетом в адрес Медяка. Четверо воинов сидели подобно каменным изваяниям, сверля рассказчика немигающими взглядами. Максимилиан Стоун с напускным безразличием оглядывал комнату. Пухленькая девушка с румянцем во всю щеку бесшумно поставила перед гостями поднос с прохладительными напитками и повернулась, чтобы выйти.
– Ну-ка стой! – вдруг окрикнул ее Макс. Он еще сам не понял, что в облике девушки привлекло его внимание, когда взгляд машинально выхватил вещь, не принадлежащую этому миру. Девушка вздрогнула и замерла как вкопанная.
– Вы пожалуйста полегче, – вступился за дочь хозяин. – Она совсем еще юна, и к тому же ничего не знает по вашему вопросу.
– Подойди, дитя, – не обращая на него внимания, мягко произнес Макс. – Откуда у тебя эта заколка?
– Я… Эмм… Нашла, – залепетала девушка и, сорвав с косы заколку, положила на стол перед гостями. При этом она отдернула руку так резко и испуганно, будто только что держала змею или жабу.
– Успокойся, – потребовал Макс. – Бить не буду. Где нашла?
Девица зарделась и принялась комкать край фартука. Она открывала рот, чтобы что-то сказать, и, не решившись, закрывала снова.
– Моя дочь не воровка, – снова встал на ее защиту отец.
– А я этого и не говорил, – Стоун не сводил глаз с перепуганной и смущенной девушки. – Кто тебе дал эту вещь?
– Я правда нашла ее, – наконец выдавила из себя бедняжка.
– Где нашла?
– Не могу сказать.
– Можешь. Говори смело, тебе ничего не грозит.
Девушка подняла на Макса глаза, на фоне пунцового лица казавшиеся почти белыми. Затем перевела взгляд на Медяка, а с него на отца. Вид у нее при этом стал совсем затравленный.
– Говори, дитя, – настаивал Стоун. Она вновь посмотрела на контрабандиста, и Макс перехватил этот взгляд. Юноша был бледнее самой смерти. Отец тоже проследил эту зрительную дуэль.
– Говори! – рявкнул он. Девушка обреченно закрыла глаза, и из-под ресниц брызнули слезы, грозя с шипением испариться на горящих щеках.
– В телеге у Медяка.
– Что ты там делала, бесстыдница?!
– Спокойно, папаша, – Стоун хлопнул трактирщика по плечу. – Дело-то молодое. Себя в их годы вспомни. – И, подойдя к девице, ласково, но твердо взял ее за подбородок и дождался, когда она посмотрит на него. – Дитя, это очень важно. Может быть, ты нашла там еще что-то? Смелее. От этого может зависеть судьба всего королевства!
– О боги, во что ты ввязалась? – взвыл хозяин, схватившись за лысую голову.
– Медальон. С порванной цепочкой. Его у меня отняла сестра.
Одного взгляда было достаточно, чтобы толстяк ускакал с оленьей грацией и через минуту вернулся с медальоном. Тем самым.
– Ну что же, юноша, – Стоун повернулся к Медяку. – Надеюсь, тебе не нужно объяснять, как плохи твои дела. Но ты можешь смягчить неизбежное, увы, наказание, если перестанешь лгать. Итак, где Анна?

 Анна расхаживала по своей запертой комнатушке, пытаясь успокоиться и осмыслить свое положение. Странная особа эта Саймила! Чтобы не отличить ее от Рены, нужно иметь либо совсем плохое зрение, либо насквозь дырявую память. Когда она видела принцессу? Может быть, настолько давно, что подзабыла ее лицо? Так или иначе, но переубеждать графиню Анна не собиралась. У нее теплилась надежда, что за любимую дочь их величества отдадут выкуп с большей вероятностью, чем за нелюбимую и, более того, даже незнакомую. А если они вообще не собираются платить правительнице непризнанного государства? Что тогда будет с Анной? Что будет с Ником и Риком? С ними-то, допустим, все понятно: они ведь не королевские дети, они будут дубасить других таких же рабов на потеху Саймиле и ее свите. А ее, скорее всего, в живых не оставят. Возможно, если ожидание ответа от короля затянется, графиня начнет присылать ему части Анны. Ухо, к примеру, или палец. О Господи, что за мысли! Кто сейчас более безумен – Саймила или Анна? От страха всякая чушь в голову лезет. Нужно немедленно взять себя в руки. Хорошо бы сейчас чашку горячего чая! С лимоном. Но здесь не знают такого напитка, как чай. Анне вдруг неистово, просто до боли захотелось домой. В свою городскую квартиру. Обхватить обеими руками горячую чашку, подуть, сделать маленький глоток. Позвонить Абрахаму. Услышать его родной скрипучий голос… Из этих горьких мыслей Анну вывел скрежет ключа в замке. Первой мыслью было огреть входящего стулом и убежать. Но удачный момент был упущен, да и  неизвестно, сколько человек стояло за дверью. Появление Марсы заставило Анну устыдиться.
– Почему ты еще не в постели? – упрекнула Марса. – Сейчас я буду лечить твою спину.
– Марса! – взмолилась Анна. – Скажи, что со мной будет? За меня запросят выкуп?
– Откуда мне знать, – отмахнулась женщина, – я же не гадалка. Лучше посмотри, какое платье я тебе принесла. Ведь ты больше не рабыня.
– Но и не свободна, – пробурчала Анна, подставляя спину. – Поэтому мне все равно, какое платье. Лишь бы попа в разрез не выглядывала.

 В этот поздний час самый надежный гонец на самом быстроногом жеребце покидал графский замок с самым важным для истории Тураса письмом королю Дариоса.
– Лети как ветер, – напутствовала посланца Саймила. – И поскорее возвращайся с ответом!

Продолжение следует.

  Обсудить на форуме

Помощница антиквара. Глава 23

Помощница антиквара. Часть 3. Выбор.

Глава 23.

Анна и Ник сидели в углу трясущейся скрипучей повозки, прижавшись друг к другу, и с беспомощным состраданием смотрели на Рика. Стоя на четвереньках в противоположном углу и просунув голову между прутьями решетки, их бедный друг демонстрировал всем желающим съеденное и выпитое накануне. Цветом лица он напоминал вампира на диете.

– Меня сейчас тоже стошнит, – пролепетала Анна.

– Перестань, – сурово одернул ее Ник. – Отравился человек, бывает. Пройдет.

– Это я во всем виновата, – горько вздохнула девушка, уткнувшись лбом ему в плечо. – Думала, что разбираюсь в людях… хренушки! Как знать, может, и старая Теда приобретала свои травки у того же Медяка. Я ведь буквально на днях в Хеми проделывала то же самое с надзирателем, а теперь и сама попалась на этот крючок. Рик прав, я действительно дура, каких поискать.

– Все мы хороши, – попытался подбодрить ее Ник. – Чем только думали, когда бухали с контрабандистами? Повезло еще, что живы. – И, почесав затылок, вымученно улыбнулся, а затем, посерьезнев, добавил: – Мы виноваты перед тобой. Мы должны защищать тебя, а вместо этого попадаем из одной передряги в другую. Прости нас, дебилов.

Анна промолчала, лишь благодарно сжала его руку. Ей было невыносимо видеть мучения Рика, не имея возможности помочь ему. Их рюкзаки наверняка присвоил мерзавец Медяк, а там были все их медикаменты.

– Как ты? – девушка дотронулась до плеча Рика. – Совсем худо?

– Как догадалась? – огрызнулся тот. – Уйди, не смотри.

– Рик, мне так жаль! Я хотела помочь тебе!

– Помочь поблевать? Спасибо, я сам как-нибудь справлюсь. Уйди, я сказал! Ник, забери ее! – рявкнул Рик, и очередной спазм скрутил его. Самый гадкий момент при отравлении – когда содержимое желудка уже иссякло, а позывы все еще терзают тело.

Анна встала на ноги и сердито крикнула всадникам, сопровождавшим повозку:

– Эй! Вы что, не видите? Человеку плохо!

– Детка, – отозвался ближайший из них, смуглый и чернобородый, – у меня что, на лбу написано – лекарь?

– У тебя на лбу написано – хам, – фыркнула Анна.

– Поговори мне! – вскинулся мужчина. – По плетке соскучилась?

– Дай воды, – проигнорировав угрозу, потребовала девушка. Тот, пораженный такой наглостью, швырнул ей флягу. Анна передала добычу Рику:

– Вот, держи. Пей.

– Что это? – скривился Рик.

– Вода. Наверное, – не удержалась от колкости девушка, уловив подковырку в вопросе.

Получив несколько глотков воды, организм сказал “ура” и возобновил борьбу с интоксикацией.

– Эй! – Анна вновь обратилась к конвоирам, на сей раз более миролюбиво. – Куда мы едем?

– В Турас, – снизошел до объяснений все тот же бородач – видимо, самый словоохотливый.

– А нам нужно в Недми, – Анна наивно захлопала ресницами.

– А нам на это начхать, – не оценил шутку мужчина. Анна поняла, что женские уловки здесь не сработают, и решила просто выяснить хоть что-нибудь.

– Мы что, пленники?

– Скажешь тоже. Вы рабы.

– Ах, ну теперь понятно, почему с нами никто не разговаривает. А твое самолюбие не страдает от болтовни со мной?

– Что за чушь ты несешь, девчонка! – зло сверкнул глазами бородач. Анна опасливо покосилась на рукоять плетки, торчащую из сапога конвоира, и решила не провоцировать его.

– Ладно, не кипятись. Ответь на несколько вопросов, и я замолкну.

– Спрашивай, – милостиво отозвался мужчина.

– Долго еще ехать?

– Не знаю.

– Как это ты не знаешь? – в ответ девушка получила еще один злобный взгляд. – Ну нет так нет. Что нас ждет в этом вашем Турасе?

– Парни будут драться, а ты танцевать.

– Это кто так решил?

– Саймила велела найти для нее бойцов. Элиш, правда, не просил танцовщицу, но не припомню, чтобы он отказывался от молоденьких девочек. Будешь услаждать его взор, а если повезет, то и не только.

– Надеюсь, не повезет, – тихо буркнула Анна. – А кто такие Элиш и Саймила?

Конвоир расхохотался, как хохочут над самыми глупыми вопросами, затем смерил девушку презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

– Стыдно не знать. Саймила – правительница графства Турас, Элиш – ее супруг. Да благословят их боги!

– Ни разу не стыдно. Турас – это в Дариосе или в Келади?

– Вы откуда взялись, такие неучи? – закатил глаза всадник. – Турас – это Турас. Мы не желаем подчиняться Келади, но и Дариосу не наложить на нас лапу. Признание обеими странами независимости Тураса – лишь вопрос времени.

– Спасибо за разъяснения, добрый человек, – Анна одарила собеседника обворожительной улыбкой и села на место. Рик обессиленно плюхнулся рядом с ней, вытянув длинные ноги и отирая лоб тыльной стороной ладони.

– Отпустило? – спросил Ник.

– Не совсем, но наизнанку уже не выворачивает.

– Отдохни, – предложила Анна. – Совсем измучился, больно смотреть.

Она уложила голову Рика себе на колени, убрала с его лица отросшую густую челку, запустила пальцы в волосы и принялась ласково перебирать их, затылком чувствуя ревниво-завистливый взгляд Ника.

– Ради такого кайфа я готов травиться хоть каждый день, – блаженно улыбнулся Рик. – Жаль, я слишком плох, чтобы насладиться пикантностью ситуации.

– Дурак, – вздохнула Анна, не прекращая своего занятия. – Не пил бы так много, не был бы так плох. И как тебя, такого здравомыслящего зануду, угораздило так накидаться?

– А что мне оставалось? Вы с рыжим сбежали личную жизнь устраивать…

– Чего?! – вознегодовала Анна. – С дуба рухнул? Откуда такие сведения?

– Медяк сказал. Да я и сам не ребенок.

– Медяк? Как он сказал-то?

– Жестами, – криво ухмыльнулся Рик и, обхватив себя за плечи, смешно почмокал губами.

– И ты ему поверил, – упрекнул Ник.

– Ну не то чтобы поверил. Думал – сейчас допью и пойду проверю. Допил… Ну так что, было? – он пытливо, выжидающе смотрел на девушку.

– Тебе действительно это интересно? – попыталась уйти от ответа Анна. Ни врать, ни говорить правду она не была готова. – Ты уверен, что сейчас это главное? Или все-таки есть темы поважнее? Например, что с нами будет.

– Об этом позже. Ник, ты-то что притих?

– Да, было, – резко выпалил Ник и сконфуженно добавил: – Да, я ее поцеловал, а она надавала мне по морде.

– Что, было так противно? – приободрившись, полюбопытствовал Рик.

– Вот и мне интересно, – Ник покосился на девушку.

– Честно? Я думала, будет хуже. Но испугалась. Еще бы, гуляю, воздухом дышу, никого не трогаю, и вдруг является нетрезвая образина и лезет целоваться!

– Я в другой раз трезвый полезу, – обиженно буркнул Ник.

– Я в другой раз тебе нос сломаю, – задиристо пообещала Анна.

– Вот теперь я готов послушать, что нас ожидает, – улыбаясь, как довольный кот, Рик поудобнее устроился на ее бедре. – И не отвлекайся! – он потеребил руку Анны, напряженно замершую в его волосах. – Я прямо чувствую, как исцеляюсь.

– А ждет нас, ребятки, глубокая жо… за… ну, вы поняли. – И девушка поведала друзьям то, что узнала от бородатого конвоира.

– Трындец, – резюмировал Рик.

– Полный, – согласился Ник.

Максимилиан Стоун решил начать поиски пропавшей принцессы с того места, где их пути разошлись. С собой он взял Ганса, Давида и пятерых воинов из особого подразделения дворцовой охраны, которое подчинялось лично Даниэлю. Среди прочих навыков этих парней была способность вести допрос качественно, эффективно и – что немаловажно – без насилия. Они строили разговор так умело, что у самых забывчивых вдруг оказывалась прекрасная память, а тайны, которые опрашиваемые собирались унести с собой в могилу, открывались легко, естественно и без запинки, как будто хранились до поры специально для беседы с этими милыми, обаятельными людьми. То, что это был допрос, а не беседа, выяснялось позже и, как правило, при неприятных обстоятельствах. Однако сейчас воины искали не шпионов, а королевскую дочь, поэтому до мелких грешков мирных жителей не докапывались.

Отряд заходил в каждую деревню, в каждый дом, по крупице собирая сведения о кареглазой девушке и ее спутниках. То, что они узнали у местных, вело их прямиком в город Адр. Все по плану. Но в Адре поиски не то чтобы зашли в тупик – немного забуксовали. Чужестранцев видели на ярмарке, где они закупались продуктами, затем один из торговцев припомнил, как его знакомый обещал по окончании торговли забрать их с собой в деревню на ночлег. Нашли и знакомого. Тот поведал историю о том, как эти безумцы украли детей из повозки с приговоренными. Узнав об этом, Максимилиан схватился за голову! Вот неугомонная троица! И куда же привело их это приключение? Пришлось употребить все свое влияние и поговорить с начальником городской стражи. Тот рассказал все, что знал о ведьме, схваченной в лесу недалеко от келадийской границы.

А вот это уже интересно! Когда-то давно Максимилиан купил у лесничего домик в этих лесах, а позже подарил его племяннику. Где сейчас Кристиан, известно только небесам. Но домик посетить – много времени не займет, а если им удастся попутно что-нибудь узнать о Крисе, Даниэль будет ему обязан до конца жизни.

– Даниэль? – взгляд молодой женщины напоминал взгляд дикого зверя, попавшего в западню: в нем были страх, растерянность и ненависть. Максимилиан не удивился, что его приняли за брата. Намного более его заинтересовало, откуда она может знать и за что ненавидеть Даниэля. Что может связывать их? Женщина красива, но не той изысканной, утонченной красотой, которая могла бы привлечь Даниэля. На руках у нее спящий младенец, но сколько ни вглядывался Макс в личико крохи, ни капли сходства с братом или племянником он не уловил.

– Как вы меня нашли? – кошкой прошипела женщина.

– Я искал Кристиана, а не тебя, – отступив на шаг назад, Макс непроизвольно выставил перед собой раскрытые ладони, будто щит. Не впервые его принимают за Даниэля, но сейчас, кажется, ему это на руку. – Где мой сын?

– Кристиан? – голос женщины на мгновение потеплел, глаза влажно блеснули, но она быстро взяла себя в руки и жестко отчеканила: – Не знаю.

Макс пожалел, что не позволил сначала поговорить с ней воинам Даниэля. Но кто же знал, что все получится именно так?

– Ты все еще ненавидишь меня? – мягко спросил Макс, будто в темноте наощупь продвигаясь в общее прошлое этой дикарки и его брата.

– Мне не за что вас ненавидеть, – в голосе женщины поубавилось агрессии, но взгляд ничуть не смягчился.

– Тогда скажи, когда ты видела Кристиана.

– Его здесь нет, и больше мне нечего вам сказать.

– Со мной пятеро парней, которые могут разговорить любого. У тебя есть выбор: поговорить по душам со мной или отвечать на неудобные вопросы воинов особого подразделения.

Женщина не ответила ему, но посмотрела в глаза странным, долгим, тяжелым взглядом. Макс вдруг почувствовал себя беззащитным, будто роли поменялись и теперь настала его очередь отвечать на ее вопросы. Не выдержав, он опустил глаза. Виски ломило, яркий свет в окне причинял боль.

– Вы не Даниэль, – нарушила молчание женщина. – Я вас не знаю и больше ни слова не скажу. Вам лучше покинуть мой дом.

– Но ты знаешь Даниэля, – не оставлял надежды Максимилиан. – И Кристиана.

Женщина сделала шаг в его сторону, не отводя глаз. Внезапно Макс почувствовал такую боль, будто сотня раскаленных игл вонзилась в его голову. Но в тот миг, когда он принял решение ретироваться и прийти позже с воинами, дверь за его спиной распахнулась. На пороге стоял худенький мальчуган и с настороженным любопытством разглядывал гостя. Его появление отвлекло женщину от издевательства над мозгом Максимилиана, но прежде чем выйти, он внимательно посмотрел на ребенка. Глаза, безусловно, от матери, но в остальном – вылитый Крис в детстве!

– Как тебя зовут, малыш? – ласково обратился он к ребенку. Тот молчал и смотрел на Макса волчонком. – Что-то мне подсказывает, что мы с тобой не чужие! Ты скажешь мне, где твой отец?

– Он умер, – коротко, по-взрослому серьезно ответил мальчик.

– Айден, – ахнула мать.

– Прости, мам, я слышал, когда ты…

– Молчи! – резко остановила его женщина. От ее возгласа дитя на руках проснулось и заплакало.

– Теперь я понял, что нам действительно есть о чем поговорить, – с плохо скрываемым волнением заявил Максимилиан.

Молодая женщина вместе с детьми в сопровождении одного из воинов была отправлена через портал в замок Максимилиана с указанием обеспечить им максимальный комфорт и строжайшую охрану, а сам Макс продолжил поиски Анны.

Повозка с рабами миновала кордон, где конвоиров хорошо знали и не стали докучать формальностями. Леса сменились засеянными полями, по обеим сторонам дороги выстроились деревеньки. Вскоре после полудня задремавших путников разбудил многоголосый шум большого города – ржание коней, лай собак, вялая перебранка торговок, скрип телег, смех детей. Город, подобно муравейнику, жил своей привычной размеренной жизнью, в которой прибытие новых рабов не оставило мало-мальски заметного следа. Прибывшим же, напротив, казалось, что всеобщее внимание сейчас сосредоточено на них.

– Что они пялятся на нас, как в цирке? – недовольно пробурчал Ник.

– Да кому ты нужен, чтобы пялиться на тебя, – пренебрежительно бросил Рик.

– Парни, я боюсь, – опустив голову, тихо призналась Анна.

– Не надо бояться, – убежденно, но не убедительно заявил Ник, – мы будем рядом.

– Это здесь вы со мной рядом, а что нас ждет, когда приедем? Меня отдадут гаду Элишу, а что будет с вами, мне даже думать страшно. Да и увидимся ли еще когда-нибудь?

– Не говори глупостей! – вздохнул Рик, обнимая девушку за плечи. Он хотел сказать, что никому ее не отдаст и что убьет любого, кто посмеет на нее посягнуть, но бравые слова застряли комом в горле. Их было бы намного легче произнести, если бы они были хоть чуть-чуть правдивы. Нет, он действительно был готов на все ради нее, такой хрупкой и испуганной, но что-то в глубине души гнусным шепотком подсказывало, что этого недостаточно! Ведь их всего двое. Трое, непременно сказала бы Анна, но здесь им будут противостоять силы посерьезнее, чем дюжина вспыльчивых деревенских ребят. Поэтому Рик промолчал, лишь крепче прижал к себе Анну, чтобы сохранить для себя хоть частичку ее родного тепла.

Город был странный. Ни в Дариосе, ни в своем мире друзья таких не видели. Несколько высоких замков, украшенных вычурно и безвкусно, были плотно облеплены домами попроще и совсем бедными лачугами, как корабли с заросшим мидиями днищем. Роскошные кареты, запряженные увешанными побрякушками породистыми конями, на узких улочках не могли разъехаться с телегами крестьян и торговцев. Но повозку и сопровождавший ее конвой почтительно пропускали даже самые богатые экипажи.

Резиденция правителей Тураса почти ничем не отличалась от прочих замков города, даже выглядела скромнее и строже некоторых из них, но охранялась намного серьезнее. Высокую кованую ограду, охватывающую довольно большую территорию, не окружали разномастные постройки. Конвой проехал мимо троих парадных ворот и остановился у самых неприметных. За ними путников встретил вымощенный камнем двор, вокруг которого вплотную стояли приземистые длинные постройки, похожие на сараи. Из одного вышла немолодая седая женщина с царственной осанкой и надменным лицом. Всадники спешились и почтительно поклонились ей.

– Где вы запропастились? – вместо приветствия процедила женщина. – Я жду вас с самого утра.

– Мы не виноваты, госпожа, – высокий полноватый мужчина с синяком под глазом, полученным от Рика, выглядел перед ней как мальчишка, застигнутый строгой директрисой за курением. – Медяк нас подвел.

– Прекрати скулить, – сверкнула глазами седовласая, – имей мужество признать свои промахи. Ну, кого вы мне привезли?

– Выходите, – прорычал мужчина. Бородач, который недавно отвечал на вопросы Анны, принялся возиться с замком.

– Эй, – тихо окликнула его Анна, – это что за тетка? Саймила?

Тот посмотрел на девушку уже знакомым и почти не страшным взглядом:

– Это Шенна, распорядительница развлечений для графской четы.

– Прекратите шушукаться, – одернул их обладатель синяка.

– Какая прелесть! – вдруг защебетала Шенна. – Вы и девушку мне привезли! У нас как раз одна переведена на кухню из-за беременности. Обещаю похлопотать о награде для вас.

Сменив гнев на милость, Шенна из ледяной статуи вмиг превратилась в очаровательную пожилую леди, и Анна подметила ее сходство с любимой учительницей танцев. Однако упоминание беременности ввергло девушку в ужас. Двое конвоиров рывком подняли Ника на ноги и толкнули к выходу. Тот подал Анне руку, которую она не отпустила, даже оказавшись снаружи. Второй рукой она вцепилась в Рика.

– Подойди ко мне, – потребовала Шенна, властно указав длинным пальцем в сторону Анны. – Да не дрожи! Я строга, но не зла, рабынь понапрасну не обижаю.

Анна не сдвинулась с места. Один из конвоиров ткнул ее в спину. Это вывело Анну из ступора, напомнив, кто она такая и что умеет. Отпустив руки друзей, девушка резко развернулась и врезала наглецу в ухо. Ник и Рик тоже отшвырнули охрану, как брехливых шавок, и принялись яростно раздавать плюхи направо и налево. Шенна, удивленно хмыкнув, сложила руки на груди и наблюдала за схваткой с интересом тренера.

– Молодцы, – одобрительно изрекла она, когда поверженная троица, фырча и отплевываясь, лежала на пыльных камнях. – Втроем против пятнадцати – конечно, шансов у вас не было, но продержались вы довольно долго. Жаль, нет у меня еще таких боевых девчонок. Выдать им по двадцать плетей и до утра в карцер. А тебя, крошка, считаю своим долгом предупредить: на первый раз ты отделалась легко, но если еще выкинешь что-то подобное, отправишься в мужской барак на всю ночь.

Так началась жизнь принцессы в рабстве у мятежной графини.

Продолжение следует.

  Обсудить на форуме

Помощница антиквара. Глава 22

Помощница антиквара. Часть 3. Выбор.

Глава 22.

22 года назад.
Ночь была лунной и теплой. За высоким каменным забором бешено лаяли собаки. Макс уже начал опасаться, что за их лаем монахини не услышат детский крик, когда из-за калитки раздался недовольный сонный голос:
– Да угомонитесь вы, бесовские создания! Пошли вон! Что там еще за шум?
Калитка отворилась, и корзина с маленькой девочкой исчезла. Стоя в тени деревьев, Макс прислушивался к затихающему плачу. Ну, вот и славно. И честь Ее Величества спасена, и дитя в безопасности, и брат избавлен от греха детоубийства. Теперь можно заняться и своим делом.

  На протяжении тысячелетий человек мечтал о крыльях, и эту мечту не вытравили из него ни религия, ни наука. Тем более не под силу это жалким ограниченным недодокторам, считающим себя богами – психиатрам. Курт Вайсмюллер сидел на кровати в ярко освещенной комнате без окон, съежившись и подобрав под себя ноги, и с ненавистью смотрел на дверь. Он не слышал шагов, но знал, что сейчас они войдут: доктор Голда Маргулис и огромный квадратный злодей-санитар Свен. Маргулис знает, что Курт ее на дух не переносит, и поэтому скорее застрелится, чем войдет в эту комнату одна. Свен похож на носорога: дьявольски силен, быстр и туп. Воняет от него за километр, но если его спросить, когда он мылся, он постарается сделать укол как можно больнее. Курту показалось, что он уже чувствует запах Свена, плетущегося следом за Маргулис.
– Как вы себя чувствуете, Курт? – докторша сияла во все свои тридцать два, но за толстыми, как дно пивной кружки, стеклами очков метались белые искорки страха.
– Голда, дорогая, как я скучал по тебе! – Вайсмюллер соскочил с кровати и с садистской радостью распахнул худые длинные руки для объятий.
– Оставайтесь на месте! – рявкнула Маргулис. Ну, если ей так больше нравится – пускай рявкнула, хотя больше подходит – тявкнула. Она отступила на шаг назад, но вспомнила, что с ней сегодня не Свен, и искорки в очках забегали с бешеной скоростью. Курт с любопытством воззрился на нового санитара.
– Почему сегодня пришла лишь четверть Свена? – Вайсмюллер драматически схватился за голову. – Где остальное?
– Это Макс, – проблеяла Голда, – наш новый санитар. У него большой опыт работы, и я надеюсь, вы найдете общий язык. А теперь будьте любезны прекратить дурачиться. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее я избавлю вас от своего назойливого присутствия.
– Мудрая ты женщина, Голда! – галантно поклонился Курт. – Не будь ты такой стервой, я бы женился на тебе.
Пока Макс привязывал Вайсмюллера к кровати, Маргулис задавала обычные вопросы, быстро строча карандашом в блокноте. Затем санитар измерил ему давление, достал шприц, наполнил из пузырька и сделал укол… Голде Маргулис. В бедро, прямо через халат и юбку. Она взвизгнула от боли и неожиданности, но быстро обмякла и ничком упала на пол. Макс заботливо придержал ее, чтобы не ударилась, и положил под голову подушку, выдернутую из-под головы Курта.
– Крылья, говорите? – подмигнул он. – Что ж, полетели.

 – Кого ты притащил, Макс? – Гордон Стоун смотрел на сына и Курта как на провинившихся мальчишек. – Мне был нужен Дитрих Вайсмюллер. Дитрих, а не Курт.
– Дитрих умер семь лет назад, – развел руками Макс.
– Старая сволочь, – ругнулся Гордон. – Всю жизнь меня подводил и до конца остался верен себе.
– Я бы попросил проявить уважение к моему покойному отцу, – сквозь зубы прошипел Курт.
– Прости, погорячился, – печально опустил голову Гордон. – Он был великим ученым и верным товарищем. Ну а с тобой-то мне что делать? Ты же больной на всю голову.
– Для начала ознакомьтесь с моими работами, – предложил Курт. Максимилиан поставил перед отцом увесистый сундук, набитый под крышку папками, тетрадями, каталогами и альбомами с фотографиями. – Я продолжал дело отца, рискуя свободой и жизнью, и думаю, что мои исследования будут полезны для нашего общего дела.
– Пока оно только мое и Его Величества, – сурово поправил Курта старый ученый и, смилостивившись, кивнул: – Поживешь пока у Макса. На изучение этой кучи мне потребуется несколько дней. Тогда и решу, будешь ли ты нам полезен.

 И вот уже свыше двух десятков лет Курт Вайсмюллер работает над созданием сверхчеловека, сверхвоина для укрепления обороноспособности Королевства Дариос. Вышедшие из его лабораторий образцы отличаются силой, выносливостью и нечувствительностью к боли, своей и чужой. Теперь Его Величество не только перестал опасаться нападения Келади, но и с интересом приглядывается к другим соседним землям. А крылья – это уже из области больной фантазии ученого. Конечно, атака с воздуха была бы невероятно эффективна, но против природы не попрешь! Ну не дано человеку летать. Впрочем, пусть себе экспериментирует, лишь бы не в ущерб основным исследованиям.
Курт давно смирился со скепсисом в отношении его идеи. Так же, как в свое время его прославленный отец.

 Работы Дитриха Вайсмюллера велись под руководством доктора Зигмунда Рашера, который отчитывался только перед рейхминистром внутренних дел Генрихом Гиммлером. Гиммлер также не очень верил в возможность создания крылатых убийц, но щедро финансировал эти исследования и предоставлял неограниченный доступ к архивам Аненербе. Именно там Дитриху попался некий древний манускрипт, написанный неведомым средневековым алхимиком. В этой рукописи подробно описывались идеи по вживлению в тело человека некоей летательной конструкции, похожей на крылья летучей мыши, которой подопытный мог пользоваться с помощью своих мышц и костей. Разумеется, теоретически. С чертежами и формулами. “Ну и ересь!” – сказал бы нормальный человек. Доктор Вайсмюллер сначала тоже так сказал. Но ересь укоренилась в мозгу и дала ростки в виде идей, имеющих шансы на воплощение. Опыты на пленных, большей частью на детях, неизменно приводили к их гибели, но Дитрих считал, что с каждым разом продвигается все ближе к заветной цели.
Конец его бесчеловечным экспериментам положило знакомство с Гордоном Стоуном. Английский аристократ и гениальный авиаконструктор, он был завербован в начале войны. В 1943 году в условиях строжайшей секретности из глухих лесов под Тамбовом был вывезен потерпевший крушение летательный аппарат неизвестной, принципиально новой системы. Предполагалось, что это новейшая разработка советских конструкторов. Стоуну с несколькими инженерами Люфтваффе надлежало исследовать и по возможности поставить трофей “на крыло”. И им это удалось. Это был настоящий прорыв! Была назначена дата пробного полета, набрана команда из четырех человек: Гордона Стоуна, двух пилотов и Дитриха Вайсмюллера в качестве медика.
Это не было похоже ни на один из известных Дитриху самолетов. Ни снаружи, ни внутри. Хотя даже внутри кабины обычного самолета доктору прежде бывать не доводилось. Аппарат имел дискообразную форму и был выполнен из материала, лишь внешне напоминающего металл. Он был ослепительно белым, лишь местами обожжен при крушении. Нанесенная черной краской символика Вермахта осыпалась пылью при прикосновении, оставляя поверхность девственно-чистой, будто аппарат сам отторгал от себя любую связь с фашизмом.
– Как вы собираетесь это запускать? – с напускным равнодушием спросил Вайсмюллер, постукивая мыском начищенного до блеска сапога по грани диска.
– Запускать, – высокомерно фыркнул британец, – это не воздушный змей, герр доктор. – В это слово Гордон вложил все свое презрение к Дитриху и его деятельности. – Не задавайте вопросов, лежащих вне сферы вашей компетенции.
Вайсмюллер сдержался от резкого ответа, про себя решив позже подать на авиатора жалобу.

 Внутри этой чудовищной машины не было ни приборов, ни штурвала, ничего из того, что находится в кабине самолета. Это было круглое сооружение с прозрачным приплюснутым куполом и серыми панелями по всему периметру. Дитрих все еще недоумевал, каким образом приводится в движение это недоразумение, когда команда заняла места и возложила руки на панели. Аппарат плавно взмыл вертикально вверх и мгновенно набрал высоту. У Вайсмюллера заложило уши и заломило в висках. Остальные члены зкипажа были более привычны к перегрузкам, но и они пережили несколько неприятных минут прежде, чем им удалось отрегулировать нужную высоту и скорость. Панели управления располагались ниже, чем это было бы удобно человеку среднего роста. Пилоты водили по ним ладонями, и поверхность меняла цвет. Проступали рисунки и символы, и расшифровывать их значение приходилось буквально на ходу, точнее – на лету.
– Как самочувствие, герр доктор? – не оборачиваясь, чуть насмешливо поинтересовался Стоун.
– Бывало и получше, – не стал лукавить Дитрих.
– Тогда держитесь крепче! – задорно хохотнул этот гадкий британец.
Держаться? Было бы за что! В следующую секунду машина, качнувшись, заложила крутой вираж над аэродромом. Вайсмюллер не удержал равновесие и плюхнулся на пятую точку. Он еще не успел опереться на руки, когда очередной рывок отбросил его в сторону одного из членов экипажа. Доктор прикрыл голову руками и локтем попал по коленям пилота. Тот инстинктивно выставил руки вперед и с размаху проехался ими по своей панели. Чувствительная машина мгновенно набрала такую скорость, что на ногах не удержался никто. Прследнее, что увидел Вайсмюллер прежде, чем потерять сознание – искрящееся белое облако, в которое машина вошла как нож в масло.

 Двигаясь рывками, будто покалеченная птица, белоснежный диск с остатками крестов на сияющем боку вышел из облака, из ранней европейской осени, на обледеневший скалистый берег океана. Тяжелые темные волны, бросаясь на острые камни, разбивались на миллионы серебряных брызг. Гордон Стоун, одной рукой держась за голову, а другой – за стену, поднялся с пола. Несколькими быстрыми и точными движениями по панели успокоил взбесившуюся машину, будто всю жизнь только этим и занимался. А впрочем, так оно и есть. Почти все известные летательные аппараты прошли через его руки и изучены им вдоль и поперек. Удалось наладить контакт и с этой красавицей. Траектория полета выровнялась, днище перестало царапать землю.
Вайсмюллер был без сознания. Один из пилотов ощупывал челюсть на предмет перелома, второй, наплевав на дисциплину, достал тайно пронесенную на борт флягу со спиртом и пил его, будто простую воду. Даже пристальный взгляд командира не заставил парня прекратить это занятие.
Резкий пронизывающий ветер ударил в грудь, будто не желая выпускать людей наружу. Мелкий и колкий снег летел параллельно голой земле. Начиналась метель, видимость падала. Гордон поднял ворот куртки и, обхватив себя руками, прошел несколько метров. Никто не последовал за ним. И лишь когда он споткнулся и провалился в неглубокую яму, пилоты подбежали и протянули руки, помогая выбраться. Уходя вбок, провал углублялся и расширялся. Правый его край шел вниз, левый – вверх, образуя подобие карниза. Здесь еще не намело снега, и ветер не сбивал с ног. Мужчины остановились, чтобы перевести дыхание.
– Мы должны возвращаться назад, пока не стемнело, – заявил Стоун. – Да и док там один.
– Да, сейчас, – ответил тот, что пил спирт. – Я на минуту. – И рысцой убежал вперед, на ходу расстегивая брюки. Он вернулся почти сразу же, одергивая куртку и растерянно хлопая глазами: – Вы должны это увидеть.
Пять больших овальных предметов, похожих на гладкие валуны, лежали в небольшом углублении, присыпанные разрыхленной землей и сухой травой. Рядом лежала… голова. Огромная чешуйчатая голова со страшными зубами и закрытыми глазами. Гигантский ящер был мертв. Он не дополз совсем чуть-чуть, чтобы согреть и защитить свое потомство. То, что вначале выглядело как груда камней, оказалось кладкой яиц. Погибла рептилия, судя по всему, недавно, несколько часов назад. Не было признаков разложения или окоченения. Гордон без труда поднял веко и рассмотрел остекленевший глаз размером с кулак.
– Что это? – потрясенно спросил тот, что вправлял себе челюсть.
– А это, друзья мои, Ледниковый период, – недоверчиво качая головой, произнес Гордон Стоун.

 Взлет был произведен после того, как Дитриху Вайсмюллеру строго-настрого запретили прикасаться к оборудованию и членам экипажа, а неповиновение грозило ему немедленной высадкой. Доктор хотел было огрызнуться, заявить, что Стоун сам виноват и что ему нельзя доверять даже велосипед, но под презрительно-холодным взглядом англичанина смешался и промолчал. Аппарат около часа кружил над океаном, берегом и останками динозавра, прежде чем Гордон заставил себя признать, что не знает, как вернуться в Германию и в 1943 год. Также ему было неизвестно, на чем работает этот монстр и на сколько хватит источника энергии, который, кстати, так и не был обнаружен при самом тщательном осмотре. Изначально планировалось совершить взлет и посадку, и если бы не Вайсмюллер, все прошло бы без сучка и задоринки.
– Что показывала твоя панель, прежде чем мы вошли в это облако? – спросил Гордон пилота, время от времени проверявшего надежность крепления своей челюсти.
– Она была синяя и мигала белым.
– Повторить сможешь?
– Если только герр доктор снова ударит меня по ногам. Но тогда я вообще без зубов останусь.
– Дай я попробую, – Гордон подошел и со всей дури – все равно терять нечего – раскрытой ладонью провел по панели от себя. Стрелы-векторы побежали от его пальцев к краям, и перед ними замаячил отчетливо видимый на фоне метели желтый сгусток света. Переход прошел не так стремительно, как в первый раз. Но знакомые ангары и осенний лес не появились. Закат и бескрайние пески пустыни. Гордон, не отвлекаясь на разглядывание нового места, повторил движение. В этот раз облако было бледно-зеленым, и пейзаж за бортом очень напоминал осенний лес, окружавший аэродром. Единственным отличием были горы. На которые они и летели на огромной скорости.
Посадка была жесткой. По куполу разбегались трещины. На разбитой панели повис один из пилотов, второй лежал на полу и широко раскрытыми светлыми глазами смотрел в бледное небо. Из уголка рта стекала дорожка крови. Гордон зажимал рукой рассеченную бровь, чтобы кровь не заливала правый глаз. Левым он увидел серую струйку дыма, вьющуюся над разбитой панелью.
– Док, быстро выбирайтесь! – скомандовал он. Дитриху дважды повторять не пришлось. Гордон передал ему раненого и, прежде чем покинуть аппарат, закрыл глаза погибшему и прошептал короткую молитву. Они едва успели укрыться за выступом скалы, когда оглушительный взрыв разрушил их связь со своим миром и временем.

 Так Гордон Стоун и Дитрих Вайсмюллер оказались в Дариосе. Пилота, чье имя никто из них не потрудился запомнить, спасти не удалось. Спустившись с гор, они были арестованы королевской стражей и, проведя несколько месяцев в темнице, не могли не стать заклятыми друзьями. В чуждом мире, не понявшем и не сразу принявшем их, пришлось свою неприязнь засунуть куда подальше и поддерживать друг друга. Когда Дитрих и Гордон научились немного говорить по-дарийски, они поведали свою историю, которая вызвала живой интерес королевской секретной службы. В дальнейшем Дитрих благодаря своим знаниям и опыту стал личным лекарем королевской семьи. Гордон официально числился его помощником, а на деле, ни черта не смысля в медицине, все время проводил с обломками летательного аппарата. Нет, он не надеялся его восстановить, но все же кое-чего добился. Ему удалось изучить технологию, которая открывала входы в другие миры. Устройству была придана форма ювелирного украшения, после чего оно было продемонстрировано высшим чинам разведки и лично королю.
Узнав об открытии Гордона, Дитрих сразу же потребовал вернуть его в Германию. Гордон его устремлений не разделял: за несколько лет он привязался к Дариосу сильнее, чем к родному Ноттингему и уж тем более к ненавистной Германии. Виновна в этом была некая молодая привлекательная особа, расположения которой Гордон добивался целых два года и еще год обхаживал ее отца, дабы заполучить ее в жены. Вскоре должна была состояться их свадьба. У Дитриха же на родине остались любимая жена и маленькая дочь. Война, скорее всего, уже закончилась, и Вайсмюллер рвался домой, к семье.
Гордон остался в Дариосе навсегда, прожил долгую жизнь, сделал неплохую карьеру при дворе и вырастил сыновей-близнецов, Даниэля и Максимилиана. Дитрих вернулся в Германию, разыскал жену и дочь и, спасаясь от преследований новых послевоенных властей, тайно вывез их в Швейцарию. Там и родился Курт, продолживший впоследствии дело своего отца.

 Отправляя Макса по приказу короля в Чужой Мир на поиски Дитриха, старый Гордон ждал его с волнением и надеждой, представляя себе, как обнимет его и скажет что-то вроде “как самочувствие, док?” Теперь он со щемящей тоской наблюдал, как крепнет дружба Макса с сыном Дитриха, этим сумасшедшим гением Куртом.

 Много воды утекло за 22 года. Давно не было в живых Гордона, Курт занимался наукой, Даниэль возглавлял королевскую разведку, а Максимилиан был при Его Величестве личным поверенным: большинство видело в нем “мальчика на побегушках”, король же был в нем уверен как в самом себе и знал, что верный Макс исполнит любую его волю, какой бы невыполнимой она ни казалась. И вот теперь Макс стоял перед Его величеством и держал ответ по поводу последнего поручения.
– Наша дочь должна была предстать перед нами неделю назад. Где же она?
– Понимаете, Ваше Величество… – замялся Макс. Впервые за долгую и безупречную службу ему действительно было нечего сказать. – Я разминулся с ней. Она не могла заблудиться, я подробно указал ей дорогу.
– Как получилось, что вы разминулись? – король говорил спокойно и властно, но в его темных глазах то и дело вспыхивали искры гнева. – Ты должен был лично доставить ее в наш замок. А теперь она одна, и возможно, попала в беду. У нее хотя бы есть охрана?
– Ваше Величество, я бы ни за что не отпустил ее одну. Я нанял двух мужчин из Чужого Мира, с ними она в безопасности.
– Мужчины. Чужой Мир. Безопасность. Ты уверен, что между этими словами есть связь? Макс, тебе котенка нельзя доверить, не говоря уже о девушке.
– Ваше Вели…
– Убирайся прочь! – от яростного крика короля задрожали стекла в высоких витражных окнах. – Даю тебе неделю, чтобы ты разыскал мою дочь! По истечении этого срока ты будешь казнен без суда. Если нужна помощь, обратись к Даниэлю.
Оставшись один, король сел и закрыл лицо руками. Его опущенные плечи дрогнули, и из-под пальцев проложила себе путь слеза.

Продолжение следует.

  Обсудить на форуме

Помощница антиквара. Глава 21

Помощница антиквара. Часть 2. Путь.

Глава 21.

Друзья сразу же оказались в центре внимания всех собравшихся. Интерес к ним разжигал Медяк, хромая от одного стола к другому и в красках живописуя историю своего спасения. Роль Анны в ней была сильно приукрашена, но и своей не очень скромной персоне рассказчик приписал слова и поступки, имеющие мало сходства с действительностью. Рик и Ник были упомянуты коротко и уважительно: “спасибо, что не убили”. Повествование началось со знакомства с Анной, и у слушателей сразу же возникли вопросы:

– Она что, и вправду голая была? Совсем-совсем?!

– Ты что, дурило, и впрямь хотел ее прирезать? Окажись такая в моих руках, уж я бы не растерялся!

– Ты ври, Медяк, да не завирайся! Если бы эти двое тебя отделали так, как ты говоришь, от тебя бы осталась отбивная! А у тебя даже зубы почти все целы.

Не обращая внимания на скепсис своих товарищей, Медяк вдохновенно продолжал. Когда речь зашла о Миоре, хозяин, также слушавший с большим интересом, подлил масла в огонь:

– Этому мошеннику давно пора было поприжать его павлиний хвост! Совести у него как не было, так и не появилось ни капли. Но и ты хорош, нашел с кем играть! Ведь не первый день с ним знаком.

Для тех, кто не знал о подлой душе Миора, рассказчик поведал, как непочтительно этот негодяй обращался с прекрасной Ланью, и как он, отважный Медяк, благородно вступился за ее честь. “Ну и сказочник!” – мысленно возмутилась Анна, но вмешиваться не стала: пусть побудет немного героем, насладится своим звездным часом, а сбить с него нимб, если сильно заврется, она всегда успеет.

– Закругляйся, пустозвон! – по-отечески добродушно одернул юношу хозяин. – Друзья, давайте выпьем за нашего Медяка! Этот хитрец всегда выйдет сухим из воды, да еще и с уловом!

– Я предлагаю выпить за нашу очаровательную гостью, – перебил хозяина один из мужчин, – ведь только благодаря ей Медяк сейчас с нами!

– За Анну! – поддержали его сразу несколько голосов, и множество рук торжественно подняли бокалы. Анна, только что откусившая немаленький кусок пирога, вынуждена была встать и по мере возможности изобразить светскую улыбку. С набитым ртом это получилось не так красиво, как хотелось бы. Ну и ладно. Она здесь не для того, чтобы публику развлекать… ага, как бы не так. Мужчина, первым предложивший тост в ее честь, потребовал, чтобы она выпила вместе с ним.

– До дна, до дна! – настаивал он, и десяток голосов вторил ему. Ну нет, если пить такими большими дозами, да еще со всеми желающими, то вечер грозит закончиться быстро и неприятно. Анна сдержанно поблагодарила за тост, пригубила бокал и окинула взглядом зал. К своему неудовольствию, она заметила, что все без исключения смотрели сейчас на нее: мужчины – восторженно, женщины – ревниво. Дам было мало, но от их присутствия Анне стало немного легче: повышенный интерес нетрезвых гостей был ей ни к чему. Три миловидные пухленькие девушки – дочери хозяина – разносили угощение. Среди труппы бродячих артистов было несколько женщин возрастом от двадцати до пятидесяти, с усталыми лицами и драматическими жестами, привнесенными из ремесла в жизнь. Жены либо подруги, сопровождавшие некоторых мужчин, всеми силами отвлекали своих спутников от этой пришлой выскочки, и им Анна была благодарна безмерно. Были здесь и девицы, чей род занятий безошибочно угадывался в бесстыдно-открытых нарядах, хищных взглядах и фальшивых улыбках. Отсутствие мужского внимания им не грозило, но на всякий случай они дружно припудрились и углубили декольте. Одна из девиц, украдкой рассмотрев небрежно заколотые на затылке волосы Анны, попыталась сотворить нечто подобное на своей голове.

Хозяин дал знак музыкантам из труппы, и те, заняв места перед стойкой, расчехлили инструменты. Негромкая мелодия, не веселая и не грустная, разрядила обстановку. Все занялись ужином, выпивкой и разговорами. Артистки отчаянно флиртовали, блудницы скучали, хозяйские дочки ломали острые стрелы-взгляды о непробиваемые спины красивых и странных чужаков, которых сейчас интересовала только еда.

По мере того как градус опьянения гостей повышался, музыка также меняла ритм. Нейтрально-фоновый мотив сменился лирической мелодией, и самая юная из артисток запела красивым голосом печальную балладу о благородном воине и крестьянской дочери. Под конец песни одна из блудниц даже прослезилась и полезла к певице обниматься. Хозяин с недовольным лицом тихо сказал что-то музыкантам. Тотчас же к тягучей флейте присоединились ударные, лихо взвизгнули струны. Артистка, озорно сверкнув глазами, усадила перебравшую вина девицу на колени мужчине за ближайшим столом, а затем вытащила его товарища в центр зала на танец. Гости принялись одобрительно притопывать ногами и отбивать такт ладонями по коленям и столам. К танцующим присоединились еще несколько пар. Хозяин кивнул, пряча в бороде улыбку, и благодушно сложил пухлые руки на животе. Вот теперь все идет как надо!

– Анна, пойдем танцевать! – позвал Медяк.

– Сядь и уймись! – невесело усмехнулась девушка. – Тоже мне, танцор-хромоножка.

– Нога почти прошла, – возразил он.

– Ну так я ее тебе сейчас отдавлю.

Юноша пожал плечами и побрел прочь, делая усилие, чтобы не хромать. Анна смотрела на танцующие пары и больше ни о чем думать не могла. Она хотела кружиться, чтобы взметалась юбка, чтобы сильные руки подхватывали за талию, глаза горели, сердце трепетало и кровь стучала в висках. Божественные ощущения! Она уже жалела, что отказала Медяку, но больше жалела его ногу.

– Ник, пригласи меня на танец, – наконец не выдержала она.

– А ты так умеешь? – засомневался Ник. – Я нет.

– А что тут уметь? Смотри. Раз-два-три-опа! Раз-два-три-поворот! Ничего сложного.

– Ну… кхм… давай. Нет. Я не готов. Попозже, ладно?

– Да ну тебя. Рик, а ты?

– С ума сошла? Из меня танцор как из Медяка полицейский.

– Что? – обернулся Медяк. – Кто меня звал? Передумала?

– Да сядь ты уже! – с досадой отмахнулась Анна и вновь погрузилась в созерцание танца. Ей хотелось драйва, шоу, а не этого примитивного “раз-два-три-опа!”

– Анна, переведи! – вернула ее к реальности просьба Рика. Анна повернулась к своим друзьям и увидела человека, который ранее хотел выпить с ней. Сейчас он стоял возле их стола и что-то говорил парням.

– Что, простите? – переспросила девушка, а поняв, что ему надо, победно-лучезарно улыбнулась:

– Он просит вашего позволения пригласить меня на танец. Вот так. – И, взяв мужчину под руку, вышла с ним на середину зала.

– А если мы против? – растерянно захлопал глазами Ник.

– Да пускай повеселится, раз мы такие скучные, – махнул рукой Рик, не сводя глаз с раскрасневшейся, сияющей Анны. Оба прекрасно понимали, что на их протест ей наплевать.

– Это кто здесь скучный? – упрямо мотнув головой, Ник одним глотком ополовинил бокал и встал из-за стола, чтобы исправить свою оплошность, но оркестр вдруг замолк.

– Эхх, – вздохнул Ник, садясь на место. Анна в сопровождении кавалера вернулась к столу и в ответ на его восторженную благодарность лишь кокетливо повела плечом.

– Не знал, что ты умеешь так красиво танцевать, – восхитился Рик.

– Партнер мне достался умелый, – хитро прищурилась девушка.

– Надеюсь, он не позволил себе лишнего? – нахмурился Ник.

– Да вы так на него смотрели, что он дышать боялся! – с шутливым упреком сообщила Анна.

Одна из хозяйских дочерей подала музыкантам кувшин вина, те немного передохнули и заиграли вновь. Анна сразу же была приглашена на танец, Ник встал, чтобы удержать ее, но в его объятия внезапно ввинтилась девушка, которая подавала вино музыкантам. Он немного опешил, но лишь в первые секунды. Танец действительно оказался несложным, партнерша показала на деле то, что Анна объяснила на словах, и вскоре Ник отплясывал не хуже остальных. Мельком глянув на Анну, он понял: вызов принят. Теперь главное – чтобы не подвела эта бойкая девчушка! Ник заметил, что она весь вечер не сводит глаз с него и Рика. И девушка не подвела: хотя в изяществе она могла сравниться с Анной как мопс с тайской кошкой, но задора и прыти ей было не занимать. Подвел ее папаша. Решив, что рыжий чужак слишком развязен с нею, хозяин раздраженным жестом оборвал музыку. Подобно ледоколу вклинившись между ними, он рявкнул на Ника и отправил дочь на кухню.

В воцарившейся тишине Ник и Анна вернулись за свой стол, переглядываясь, как наказанные дети: одновременно виновато и шкодливо.

– Что он сказал? – спросил Ник.

– Что его дочь несовершеннолетняя и чтобы ты обратил внимание на блудниц, если уж тебя так припекло.

– Чего?! – покраснел Ник. – Скажи ему, что я…

– Не скажу. Учи язык. И не вздумай затевать разборки!

– Даже не собирался, – буркнул Ник.

– Вот и молодец, – Анна одну за другой расправила его сжатые в кулаки руки. – Мы здесь в гостях, поэтому веди себя хорошо.

Ник не хотел вести себя хорошо, он был на пике куража и жаждал продолжения веселья.

– Ох, не к добру этот взгляд, – покачала головой Анна, – ну-ка говори, что задумал?

Напрасно она старалась сохранять серьезность: шальные искорки в ее глазах давали понять, что она заранее поддерживает любую его выходку.

– Вдарим рок в этой дыре? – выпалил Ник быстро, чтобы не передумать.

– Я думала, ты никогда не предложишь! – и, сорвавшись с места, Анна умчалась договариваться с хозяином и музыкантами.

И взметалась юбка, и горели глаза, и тонкий девичий стан перегибался через сильную мужскую руку, как в аргентинском танго… Не сразу Ник и Анна заметили, что больше никто не танцует: все смотрели только на них, кто с восхищением, кто с осуждением, но никто – равнодушно! Да, это было их шоу! Их публика, их аплодисменты. Кровь бурлила, сердца будто пробивали себе путь наружу.

Музыка умолкла. Тишина, на насколько секунд воцарившаяся в зале, разорвалась в клочья свистом и аплодисментами. Анна поклонилась, не выпуская руку Ника и тем вынуждая его также поблагодарить зрителей.

– Красавчик, на следующий танец я твоя! – раздался возглас от стайки блудниц.

– Мы тоже хотим так уметь! Научишь нас? – две оставшиеся хозяйские дочки смотрели на Анну с робким обожанием, как на звезду.

– Дайте отдохнуть немного, девчата, – улыбнулась Анна.

Ник все еще пребывал под воздействием магии танца – магии движения, легкости, радости. Он пока не понял, что с ним происходит, но бессознательно крепко сжимал руку Анны, боясь разорвать контакт и утратить это волшебное чувство. За несколько минут танца они будто стали единым целым, с общим сердцем и общими эмоциями, чувствуя и продолжая каждое движение друг друга.

– Вот это вы зажгли! – Рик смотрел на своих друзей с пьяноватой усмешкой. Пока они танцевали, он успел накатить на пару с Медяком. – Вот это да! Я бы так не смог. Ник! Нииик! Ты меня слышишь?

– Я и сам не думал, что могу так… – Ник будто пробудился ото сна.

– Ник, отпусти, больно же! – пискнула Анна, освобождая руку. Она схватила со стола первый попавшийся бокал, чтобы утолить жажду, и сделала большой глоток.

– Черт!.. Блин!.. Что за!.. Пфф! – вместо ожидаемой воды в бокале оказалось вино. Анна поперхнулась и закашлялась. В горле горело, дыхание сбилось. – Рик, что за подстава?!

– А что сразу Рик? – рассмеялся тот. – Смотреть надо, что в рот тащишь, не маленькая уже. А если бы это был яд? Ну ладно, не злись, не фыркай. Попей водички. Да пей, это точно вода.

Залпом выпив воду, Анна почувствовала головокружение. В ушах зашумело, и стало невыносимо душно. Глоток свежего воздуха – вот что ей сейчас было необходимо.

– Не ходите за мной, – бросила Анна, быстро, почти бегом направляясь к двери.

Ночь была лунной и безоблачной. Где-то в кустах у забора слышались голоса ночных птиц. Анна прислонилась спиной к стене дома, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Ночная прохлада помогла справиться с дурнотой. Это все вино. Рик прав, прежде чем пить, надо убедиться, что это именно то, что и планировалось употребить. Тем более в незнакомом месте. Но ничего, сейчас все пройдет. Она немного отдохнет от громкой музыки и спертого воздуха и вернется к своим друзьям. На сегодня веселье закончено, пора разгонять парней, пока они еще в состоянии держаться вертикально. Завтра на рассвете они отправятся в путь и, возможно, к вечеру уже будут в Недми. Даже не верится, что их путь почти закончен. Максимилиан, скорее всего, уже ждет их. Начнет расспрашивать, где они так задержались. И наконец-то познакомит Анну с родителями. Нет, не так. Представит ее Их Величествам. Анна так и не смогла заставить себя думать о королевской чете как о своей семье. Если бы ее сейчас спросили, хочет ли она знакомиться с этими людьми, этот вопрос застал бы ее врасплох – впрочем, так же, как и в начале пути. И да, и нет. И все-таки да. Не зря же ею проделан такой длинный путь! Но если бы вдруг ее спросили, а не хочет ли она все бросить и вернуться домой… ох, чего бы только не отдала, лишь бы увидеть старого антиквара хоть одним глазком!

Задумавшись, Анна не сразу заметила, что ночь из прохладной становится довольно холодной. Девушка обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. Возвращаться в душное помещение не хотелось. Пленительная птичья трель рождала в душе странную, приятную грусть. Совсем некстати мысли перескочили с Абрахама на недавний разговор с Медяком. Волк или Медведь? Черт, как это все сложно. Да почему она должна выбирать между ними? Выбрать одного – значит потерять другого. К этому Анна не готова. Да, это глупо, да, эгоистично, но они нужны ей. Оба. И совсем не в том качестве, которое имел в виду этот прохвост.

– Все нормально? – неожиданно прозвучало из темноты. Девушка вздрогнула от неожиданности.

– Ник! Нельзя так тихо подкрадываться! Я же заикой стану!

– Извини, не хотел тебя напугать. Орешь – значит, все в порядке, – усмехнулся Ник.

– Что в порядке?

– Ну, мне показалось, что тебе нехорошо.

– Не волнуйся за меня. Я уже в норме.

– Замерзла? – Ник обнял Анну за плечи.

– Немного, – она прильнула к его груди просто и естественно, как и накануне, после покушения. Объятия Ника не пугали и не смущали ее – напротив, дарили тепло и покой.

Ник зарылся лицом в волосы Анны, вдохнул их запах, смешанный с запахами летней ночи, росы и сена. Кровь ударила в голову с такой силой, что он на миг оглох. Все как вчера. Но вчера он был трезв, а сейчас нет. И завтра, будучи снова трезвым, он не простит себе, если хотя бы не попытается. А если… Что – если? В крайнем случае все можно списать на алкоголь.

– Ник… – Анна подняла голову и даже не увидела, а почувствовала опасную близость его губ. В следующую секунду она оказалась их пленницей. Ник целовал ее нежно и жадно, подобно измученному жаждой путнику, припавшему к живительным струям родника.

Знакомое чувство приближающейся паники холодным снежным комом шевельнулось где-то внутри. Анна напряглась и попыталась отстраниться от Ника. Это получилось не сразу: мужской разум пал под натиском первобытных инстинктов.

– Ник, не надо! – выдохнула девушка, когда ей все-таки удалось увернуться от его горячих губ.

– Анна… – он вновь попытался прижать ее к себе и лишить возможности сопротивляться.

– Ник! Прекрати! – немного отдышавшись, потребовала она. Очень не хотелось его бить, но без пары оплеух достучаться до его сознания было невозможно!

– Ты что?! – Ник удивленно схватился за щеку. Анна, воспользовавшись этим, выскользнула из его рук и, отойдя на шаг в сторону, смущенно пробормотала:

– Не делай так больше.

– Почему? Анна, мы взрослые люди, и мы нравимся друг другу. Или я не прав?

– Прав, но…

– Но тебе нравится Рик, да? – помрачнел Ник. Анна хотела возразить ему, что-то объяснить, но дверь дома распахнулась, выпуская гул голосов и музыки. На пороге появилась тощая фигура Медяка.

– Анна! – позвал он. – Ник! Где вы?

Для Анны его появление стало спасительной соломинкой утопающего, Ник лишь досадливо поморщился.

– Что случилось? – девушка вышла в полосу света, падающего из открытой двери. Хмурый Ник стоял у нее за спиной, что вызвало у Медяка пошлую ухмылку:

– А вы что тут делали?

– Не твое дело, – бросила Анна. – Говори, чего надо.

– Ваш друг, кажется, немного перебрал, – ответил Медяк.

– Рик? Что с ним? – забеспокоилась Анна. – Ему плохо?

– Ему бы освежиться, сморило парня, – объяснил контрабандист. – Я бы его сам вывел, но я же его не дотащу! Он вон какой высокий, а я, сами понимаете… да еще и нога.

Анна его уже не слушала и, оттолкнув в сторону, вбежала в душный зал. Рик неподвижно сидел за столом, устало опустив голову на руки.

– Это сколько же ты, друг мой, выпил? – присвистнул Ник. Рик, естественно, не ответил. Анна сначала осторожно, а затем более настойчиво тряхнула его за плечо, в результате чего левая рука соскользнула со стола и повисла плетью, и сам он начал заваливаться влево. Анна еле успела удержать его. Она беспомощно взглянула на Ника. Тот стоял напротив с бокалом в руке.

– Да вы задолбали бухать! – разозлилась Анна. – Один уже никакой, и второй отставать не хочет.

– За вас, – Ник хотел изобразить ехидную усмешку, а получилась какая-то очень грустная улыбка. Анна лишь махнула на него рукой и возобновила попытки привести Рика в чувство. В какой-то момент она даже испугалась за него: ей вдруг показалось, что он не дышит.

Ник и Медяк вывели – нет, выволокли Рика во двор и посадили на землю, прислонив к стене. Ник встряхнул его, похлопал по щекам, но ничего не добился. Внезапно он и сам почувствовал себя разбитым и обессилевшим, как выжатый лимон. Голова закружилась, и он сел рядом с Риком, откинув голову назад и тяжело дыша.

– Эй, что с тобой? – переполошилась Анна, опускаясь на колени. – Медяк, что происходит?

Она оглянулась назад и встретила его странный, отрешенный взгляд. Последнее, что она увидела – занесенный над ее головой обломок доски. Несильный взмах, негромкий глухой стук. В угасающем сознании крутится совершенно нелогичная мысль. “Никогда бы не подумала, что человеческая голова может издавать такие звуки”…

Ооо, как болит башка! И спина. Во рту кляп. И трясется пол. Пол? Анна лежит вниз лицом на… на чем? На чем-то твердом, но подвижном. Нестерпимо чешется нос. Анна потянула руку к лицу, но потерпела неудачу. К прочим невзгодам прибавилась резкая боль в запястьях. Перед глазами пропускает слабый свет пахнущая пылью и плесенью ткань с редкими грубыми волокнами. Выводы? Самые неутешительные. Она связана, на голове мешок, ее куда-то везут. Справа от нее что-то мягкое – или кто-то? Слева – дощатый борт телеги. Куда ее везут? Зачем? И кто? В голове начали всплывать обрывки событий минувшей ночи. Она танцевала, в горле пересохло, она выпила вино. Ей стало плохо. Затем вырубился Рик. И Ник. Видимо, она выпила слишком мало, да еще и выплюнула половину, поэтому не потеряла сознание, и Медяку пришлось приложить ее доской. Контрабанда, вино, травки. Все сошлось. Зачем он ее похитил? Что с парнями? Анна изо всех сил надеялась, что они как минимум живы. Она пошевелила правой ногой и дотянулась до того, что лежало рядом. Ответного движения не последовало. То, что руки связаны только в запястьях, давало надежду на освобождение. Несмотря на затекшие руки и спину, она достаточно гибка и ловка для такого несложного трюка.

Стараясь не стонать от боли, девушка повернулась на бок. Согнув спину буквой С, пропустила руки под задом. Затем аккуратно перекатилась на спину и, подтянув ноги к животу, переместила руки за колени. Далее – самое трудное: одну за другой втянуть ноги в кольцо рук. Да! Она справилась. Теперь ее руки, хоть и по-прежнему связаны, но могут что-то делать. Анна стянула с головы мешок и вытащила кляп. Приподняла голову и осмотрелась. Над нею расстилалось небо, половина которого была усеяна угасающими звездами, а другая освещена краем поднимающегося из-за леса солнца. Осмелев, Анна оперлась на локоть и поднялась повыше. Рядом лежал Рик, а чуть дальше Ник. Оба были связаны и неподвижны. Медяк дремал на козлах, Сокол неспешно и уверенно плелся знакомой дорогой.

Стараясь не шуметь, девушка подползла к Рику и сняла с него мешок. Тот крепко спал и не проснулся, даже когда Анна освободила его от кляпа. Она легла на спину и принялась зубами развязывать веревки на запястьях. Это было бы значительно проще, если бы было немного светлее и она могла бы рассмотреть узел. Но ее усердие принесло свои плоды. Путы ослабли, а затем и вовсе упали со стертых в кровь запястий. Тем временем Рик застонал и открыл глаза.

– Тихо, – прошипела Анна, – разбудишь этого поганца.

Пока она шепотом объясняла, что с ними произошло, Рик озирался вокруг, и взгляд его постепенно приобретал осмысленное выражение.

– Говорил же, не надо было там оставаться, – зло выплюнул он.

Анна развязала ему руки и пробралась к Нику. Тот очнулся сразу же, как только с него сняли мешок. Анна еще возилась с его руками, когда конь резко остановился, и раздался чей-то неуместно-бодрый голос:

– Просыпайся, Медяк! Привез кого-нибудь?

– Что ты орешь, придурок, – сонным голосом проворчал похититель. – Привез. Двух замечательных бойцов, как и просили, и в придачу – хорошенькую девушку.

– Саймила просила только бойцов, – прозвучал недовольный ответ. – И не двух, а трех. А девчонка ей не нужна.

– Мои двое Саймилиных пятерых заменят, – запальчиво возразил Медяк. – А девушку можно Элишу подарить. Она танцует как богиня!

– Мне даже самому интересно стало, – отозвался собеседник Медяка. – Показывай!

Телега качнулась, когда в нее запрыгнули двое мужчин. Один сел на корточки возле Ника и по-свойски потрепал его по шее:

– Ничего такой кабанчик, Саймила будет довольна. И этот тоже неплох. Забираем обоих.

– Где там твоя богиня? – второй по-хозяйски хлопнул Анну по попе. Расплата не заставила себя ждать. Секунда – и вот он уже лежит там, где только что лежал Рик, с завернутыми за спину руками. Первый – и, видимо, главный – ненароком налетел на кулак Рика и получил обратное ускорение. Но силы были неравны, тем более что развязать Ника друзья не успели. Около десятка парней запрыгнули в телегу и через несколько минут вели отчаянно сопротивляющуюся троицу к своей зарешеченной повозке, очень похожей на тюремную. Скрипнул замок, мешок монет перекочевал в карман Медяка, и повозка тронулась.

– Мне жаль, ребята, – сияя во весь свой щербатый рот, объявил Медяк. – Но работа есть работа.

– Вина, оружие, – припомнил Ник. – Травы. И так, по мелочи. Торговля людьми – это так, по мелочи.

Конец 2 части.

Продолжение следует.

  Обсудить на форуме

Помощница антиквара. Глава 20

Помощница антиквара. Часть 2. Путь.

Глава 20.

Все вышло не совсем так, как задумывалось. Тем не менее около полудня все четверо покидали деревушку, сидя в телеге на ящиках с контрабандным товаром и оживленно обсуждая детали проведенной сделки.

– Что, Медячок, вместо денег бабу привел? – улыбаясь, как лучшему другу, сладким голосом пропел трактирщик, когда юноша, опираясь на палку, в сопровождении Анны переступил порог. – Ну что ж, баба годная, принимается. Забирай свою клячу.

Вошедшие переглянулись. Первой мыслью у Анны было врезать этому змеенышу Медяку между наглых зеленых глаз и уйти, громко хлопнув дверью. Но парень выглядел таким растерянным, что ей стало ясно: это не подстава.

– Я пришла выкупить имущество этого человека, но не собой, – подавив зарождающуюся бурю гнева, ледяным тоном произнесла Анна. Как только глаза начали после яркого солнца привыкать к полумраку, царившему в трактире, девушка осмотрела почти пустой зал. Трактирщик – красивый, стройный, черноглазый мужчина лет сорока – с первой секунды поражал несоответствием обаятельнейшей улыбки и циничного взгляда головореза.

– А жаль, – гаденько хихикнул розовощекий толстяк, сидящий у стойки с кружкой пива в руке. Больше посетителей в трактире этим утром не было, и Медяку это придало смелости.

– Верните мое добро, господин староста, – подойдя к толстяку и игнорируя хозяина, процедил он сквозь зубы, – получите свои монеты, и простимся по-хорошему.

– Что ж, приятель, – толстяк встал и дружески положил руку парню на плечо, – я не сомневался в твоей честности. Двадцать монет – и мы квиты.

Трактирщик согласно кивнул, оскалившись как акула.

– Почему двадцать? – побледнев, воскликнул Медяк, а Анна удивленно округлила глаза. – Я должен вам двенадцать.

– Это, милый друг, было вчера, – ласково пояснил трактирщик. – Я позаботился о твоем коне, я выделил ему место в своей конюшне, кормил, поил. Ты же не думаешь, что я делал это из любви к тебе? Ты же не обольстительная красотка, – подмигнул он Анне. – Двенадцать уважаемому старосте, остальное мне за мою доброту.

– Имей совесть, Миор. Мой Сокол жил неделю в лучшей столичной гостинице или одну ночь стоял под навесом у тебя во дворе? А ты, наверное, еще и в телеге похозяйничал.

– Вот и делай людям добро! – театрально воздел руки трактирщик, взглядом призывая в свидетели старосту и Анну. – Вместо благодарности – гнусная клевета! Все знают трактирщика Миора как честного, отзывчивого человека, и я дорожу своей репутацией. Ты должен ответить за свои слова, мальчишка!

– Думай, что говоришь! – прошипела Анна. – Мы не в том положении, чтобы дерзить. – И улыбнулась Миору: – Простите его, господин трактирщик. Он немного нездоров, его вчера поколотили какие-то злодеи, по голове надавали, вот и мелет всякую чушь. Давайте вместе подумаем, как нам решить этот вопрос.

– А ты умнее, чем кажешься, детка, – трактирщик отодвинул для девушки стул, приглашая присесть за стол, и устроился напротив нее. Староста тоже подсел к ним. Медяк остался стоять, опираясь рукой на спинку стула. Хоть Анна и позаботилась о его поврежденной ноге, а Ник вечером от нечего делать вырезал для него прочную и удобную палку, длительная ходьба все еще причиняла боль.

– Для начала прошу уяснить, что деткой меня может называть только один человек, и то в силу преклонного возраста, – почти по-военному отчеканила девушка, будто отчитывая младших по званию за нарушение субординации.

– Тогда хоть имя свое скажи, – развязно предложил староста. Его слова вызвали секундное замешательство: называть свое настоящее имя Анне казалось неразумным, а запасное она не придумала, потому что изначально не собиралась задерживаться здесь.

– Сара, – назвала она первое пришедшее в голову.

– И стало быть, у тебя всего двенадцать монет, Сара? – уточнил толстяк. Анна утвердительно кивнула. – Но ведь ты понимаешь, что Миор проявил заботу о коне и вправе рассчитывать на благодарность? – он перевел взгляд с Анны на Медяка. – Что вы двое можете предложить этому почтенному человеку?

– А я ему ничего не должна, – пожала плечами Анна. – Старая кляча и развалюха-телега не стоят двадцати монет.

– Ну, я бы не стал называть этого резвого скакуна старой клячей, – возразил трактирщик. – Да и телега еще не один год прослужит. Вот что я предложу вам, мои юные друзья. Раз мой дорогой Медяк не может выкупить свое добро, пусть попытается его отыграть. – В его руках тотчас появился футляр с игральными костями.

– Я не согласна, – заявила девушка и встала из-за стола. – Я не знаю этой игры и не могу, да и не хочу рисковать. Медяк тоже игрок тот еще.

– А игра, детка, простейшая, правил нет, важна лишь удача.

– Мой ответ – нет. Я ухожу.

Медяк догнал ее уже за дверью, где в тени яблонь их дожидались Рик и Ник.

– Как вы долго! – раздраженно воскликнул Рик.

– Ну, что? Все нормально? – спросил Ник. Анна вкратце рассказала друзьям о разговоре со старостой и трактирщиком.

– По крайней мере, мы сделали для него все, что могли, – подвел итог Ник.

– Так что в путь! Ножками, ножками! – добавил Рик.

Анна еще не закончила переводить, когда Медяк неожиданно бухнулся перед ней на колени. Выглядело это несколько наигранно, но слезы в его глазах были самые настоящие.

– Нет! Прошу вас, не оставляйте меня! Меня убьют или продадут за долги! Я слишком молод, чтобы сгинуть на рудниках!

– Что? За двадцать монет на рудники? – ужаснулась Анна.

– Если бы… Я ведь не только им должен, мне еще за товар расплатиться надо. Там люди серьезные, трактирщик и староста – щенки по сравнению с ними.

– Да я бы сам тебя прибил еще вчера, – рявкнул Рик, – если бы она тебя не пожалела.

– Теперь твоя никчемная жизнь только в твоих руках. Прощай! – хлопнул юношу по плечу Ник.

– Моя смерть будет на вашей совести! – взвыл Медяк.

– Ты прекращай тут драму ломать, – посоветовал Рик. – Будь мужчиной!

Наверное, на этом бы все и закончилось, если бы не Миор, появившийся в дверях своего заведения. Расчетливо-дружелюбная улыбка, будто маска, исчезла с его лица, в глазах была тревога. Он подошел к Медяку, помог встать с колен и, обняв, увел внутрь. Он начал о чем-то тихо расспрашивать парнишку. Анна уловила лишь обрывок фразы: “Это правда? Насчет серьезных людей?” Она хотела войти следом, но трактирщик жестом остановил ее и нелюбезно закрыл двери перед носом.

Анна уговорила друзей дождаться Медяка, хотя они не видели в этом смысла и настаивали на немедленном отправлении. Юноша вышел спустя четверть часа, сияя так победоносно, будто медь обратилась в золото. Трактирщик и староста провожали его, чуть не кланяясь в пояс. Миор сам вывел и запряг коня, и пока путники рассаживались в телеге, вынес из сарая дощатый ящик и с заискивающей улыбкой отдал Медяку.

– Я же говорил, что ты жулик, Миор! – пренебрежительно бросил Медяк и, кривляясь и заламывая руки, передразнил трактирщика: – Ах, клевета! Ах, репутация! Обидели мышку, написали в норку! – и сам же рассмеялся над своей шуткой.

– Может, объяснишь, что с ними такое произошло? – требовательно спросила Анна.

– Да ничего особенного! Просто знают, с кем связываться не стоит.

– Так ты не наврал насчет “серьезных людей”?

– Нет.

Долгий летний день клонился к закату. Анна сидела на козлах рядом с Медяком. Ник и Рик, утомленные мерной тряской и однообразным пейзажем, дремали в телеге. Анна и Медяк негромко разговаривали, чтобы скоротать путь. Поначалу девушке казалось, что говорить с этим мутным типом и не о чем, и незачем. Время, проведенное Медяком рядом с ними, допрос, ночевка у костра и лечение больной ноги не прибавили в его копилку ни одной капли доверия. Однако ехать молча несколько часов просто невозможно, и завязавшийся от скуки разговор ни о чем вскоре перерос в увлекательную беседу. Анна расспрашивала о нелегких буднях контрабандиста. Медяк с удовольствием рассказывал разные байки из своей жизни и истории, слышанные им от своих соратников в трактирах и на постоялых дворах. Ему нравилось наблюдать, как девушка смеется над забавными случаями, округляет глаза, когда речь заходит о страшном или необъяснимом, или насмешливо качает головой, когда суровые реальные события в рассказе начинают изобиловать поистине сказочными подробностями.

– Да тебе бы книги писать, – убежденно заявила Анна. – Ты бесподобный рассказчик.

– Ага, только я писать не умею, – хохотнул Медяк. – А если бы умел, то моя книга была бы похожа на явку с повинной. – И, хитро глянув на нее, спросил: – А на что была бы похожа твоя?

– О, это была бы долгая и скучная книга, – ответила девушка.

– Долгая? Сколько же тебе лет? Сто?

– Ну, не сто, но побольше, чем тебе.

– У людей, избегающих стражи, не может быть скучной жизни. Расскажи!

– Тебе что, своих заморочек мало? Зачем тебе чужие? – отмахнулась Анна.

– Ну, не хочешь – не говори, – пожал плечами Медяк. – Тогда скажи, кто из них, – он указал назад, где дремали Рик и Ник, – твой мужчина? Медведь или Волк?

– Какой волк, какой медведь? – не поняла Анна.

– Ну, это я для себя их так прозвал, – потупился парень. – Вчера, когда подглядывал, как вы в речке купались. Рыжий похож на медведя: выглядит добродушным увальнем, но лучше не злить его, дабы не испытать на себе его силу. А чернявый – поджарый и мускулистый, с цепким взглядом и повадками хищника, ни дать ни взять волк, в любую секунду готовый к атаке.

– Как ты точно это подметил! – восхитилась Анна. – А кто же я? Лисица?

– Нет, Лис – это я. Ты – Лань, грациозная, со стройной шеей и большими глазами.

– Чудесный получился зверинец, – рассмеялась девушка.

– Медведь или Волк? – напомнил Медяк.

– Ни тот, ни другой, – резко ответила Анна. – Я тебе уже это говорила.

– Не верю, – ухмыльнулся юноша.

– Мне все равно, – сердито фыркнула девушка и отвернулась в сторону, не имея намерения продолжать эту тему.

– А Медведь хорош! – выдержав небольшую паузу, обронил Медяк, будто бы ни к кому не обращаясь. – Какая стать, какая мощь! А какую он мне палку смастерил!

– Вот палкой он тебя и купил! – ехидно усмехнулась Анна.

– Ну я же, как подметил наш приятель Миор, не девушка!

– А если я девушка, то должна отдать предпочтение Медведю? А Волк чем хуже?

– Попалась! – восторжествовал Медяк. – Значит, все-таки Волк.

– Нет. Не выдумывай! – Анне захотелось одновременно рассмеяться и разозлиться, но получилось только смутиться и покраснеть.

– Ни за что не поверю, что ты ни в кого из них даже не влюблена, – настаивал Медяк.

– Знаешь, они мне ближе, чем любовники, – Анна с нежностью посмотрела на Ника и Рика. – Они мне дороже, чем друзья. Они – моя семья, мои названные братья. Только с ними я могу быть сама собой. Они видели меня разной: шпаной и леди, трезвой и навеселе, недотрогой и блудницей. Такую связь опошлить грязной интрижкой – это преступление против любви.

– Но ведь так не может продолжаться бесконечно! – Медяк тоже повернулся к спящим, а затем в упор посмотрел на девушку. – Ты можешь притворяться, что не видишь этого, но их чувства к тебе далеки от братских. Да, это заметно. И рано или поздно они потребуют, чтобы ты сделала выбор. Что тогда?

Насмешка исчезла из его голоса и взгляда. Медяк глядел так серьезно, будто в лице Анны ждал ответа от всех женщин всем мужчинам на свете.

– Я тебе уже ответила. Я не выберу никого из них. Никогда не встану между ними.

– Ну-ну, – хмыкнул Медяк, – посмотрим.

– Не знаю, что ты там посмотришь, – Анна, устыдившись своей внезапной откровенности, вновь заговорила резко и высокомерно, – но через два дня мы будем в Недми и, надеюсь, больше никогда не увидимся.

Медяк обиженно засопел и отвернулся, а Анна поймала себя на том, что хотела бы еще поговорить о Рике и Нике. Рассказать этому всезнайке, какие они у нее замечательные. Ник – простой и открытый, с ним у Анны сложилось полное взаимопонимание: и поболтать, и помолчать, и подурачиться, и поплакать – дружище Ник поддержит ее во всем. У него такая чудесная улыбка, светлая и чуть насмешливая. У него такие сильные руки и трогательно-неуклюжие объятия. С ним ей легко и спокойно. С Риком все иначе. Иногда Анна даже немного боится его. Во всяком случае, теперь она семь раз подумает, прежде чем спорить или ссориться с ним. Вывести его из себя – дело безнадежное, сама же она бывала доведена до белого каления его непробиваемостью. Но всегда, в любую секунду он готов прийти на помощь и урыть любого, кто покусится на его друзей. А когда уроет, отряхнет руки и назовет их дурой и дураком. И да, Анна согласна быть трижды дурой, лишь бы только не потерять его снова. Ну кто просил этого Медяка говорить ей об их чувствах? Теперь уже больше не получится делать вид, что ничего об этом не знала и не думала…

Почти стемнело, когда Сокол свернул с дороги на просеку. Конь знал путь не хуже пса, ориентируясь на одному ему ведомые знаки, и Медяк почти не направлял его. Но когда впереди показался высокий забор, за которым раздавались голоса и лай собак, парень натянул поводья и с радостным облегчением выдохнул:

– Приехали! Наконец-то!

Он хотел соскочить с козел лихо и ловко, чтобы покрасоваться перед Анной, но вовремя вспомнил о больной ноге. Аккуратно слез и с наслаждением потянулся, разминая затекшие мышцы и с завистью глядя, как Волк и Медведь легко перемахнули через борт телеги и как Анна, опираясь на их руки, величественно, будто принцесса, спустилась на землю.

С дороги этот дом был не виден даже в ясный день, а в сумерках его легко можно было пройти мимо и не заметить за деревьями. Его хозяин неспроста выбрал такое место: недалеко от дороги, но найдет не каждый. Здесь каждого и не ждали. Лишь узкий круг посвященных был вхож в эти владения, все знали и радостно приветствовали друг друга.

– Парни, Медяк приехал! – зычным голосом провозгласил бородатый мужчина с объемистым брюшком и обширной лысиной, отражающей свет фонарей. – Вино привез! Гуляем!

Одобрительный многоголосый гул был ему ответом. Несколько человек подошли поздороваться с Медяком, но остановились, видя, что он не один. Враждебность, исходившая от них, повисла в воздухе, мурашками пробежала по коже, заставляя мускулы напрячься в ожидании схватки. Эти люди стали бы защищать свое прибежище любой ценой.

– Это мои гости, – представил чужаков юноша. – Медведь Ник, Волк Рик и грациозная Лань – Анна. – И, пресекая сальные взгляды и пошлые шуточки в адрес последней, пояснил: – Если бы не она, болтаться бы мне в петле или горбатиться на рудниках, а вам сидеть без вина. Не бойтесь, эти люди нас не сдадут. Поэтому прошу оказать им уважение и принять как друзей.

– Куда этот пройдоха нас притащил? – прошептал Рик. – И что это за сборище уголовников?

– Это постоялый двор, – объяснил Медяк, – но непростой. Здесь пересекаются пути контрабандистов, разбойников, бродячих артистов и прочих свободных духом ребят.

– Может, лучше свалим отсюда, пока не поздно? – осторожно предложил друзьям Рик.

– Я есть хочу, – возразила Анна.

– Я бы не удивился, если бы это сказал Ник…

– А я, думаешь, не хочу? – отозвался тот.

– Если бы ты не хотел, – усмехнулся Рик, – я бы проверил, есть ли у тебя пульс.

– Прошу вас разделить наш скромный ужин, – вклинился в их разговор хозяин дома, лысины и брюшка. Он галантно взял Анну под руку и повел гостей в зал, где усадил за самый лучший стол. Правда, самым лучшим он был с точки зрения самого хозяина. Экс-полицейские предпочли бы малозаметный уголок, откуда хорошо просматривается все помещение. Здесь же, в самой середине зала, они сами были как на ладони, прожигаемые любопытными и настороженными взглядами всех собравшихся. Одно утешение: в случае заварушки, вполне вероятной, если учесть явную нелюбовь завсегдатаев к чужакам, они не будут зажаты в углу, а смогут держать круговую оборону.

Продолжение следует.

  Обсудить на форуме