5 Период мертвых

– Не спать!!! – Заорал Волк в лицо Ивану. – Шухер!

– А!? Что? Кого? – Перепуганный сонный Иван протирал закисшие со сна глаза и со сна же опухшую физиономию.

– Зомби в лесу! – Не своим голосом кричал Серый Волк. – Тупые и кровожадные!

– Ох, ё…

– Отрывай свой зад от земли, пока нас не сожрали!

–Зачем? Кто? Как сожрали? – Всё еще сонный Иван слабо ориентировался в происходящем.

– Ты бабку Маши Шапкиной, чем поил?

– Водой. Живой и мертвой.

– А ссал в неё кто?

– Кто?

– Да просыпайся, не тупи! Ты для Василисы воду брал, помнишь?

– Ну?

– А до уровня, чем догнал, чтоб Кощей не заметил?

– А… Ты про это? – Иван расплылся в довольной улыбке, думая, что его хвалят за изобретательность. – Ну, отлил я туда чуток, чтоб до уровня догнать.

– Бабке Шапкиной из тех же чаш зачёрпывал?

– Ага.

– Ну вот и всё. Здравствуй зомбиапокалипсис! – Волк был явно в панике. – Бабка укусила внучку, внучка – жучку, жучка – кошку… Велком ту зомбиленд, Ваня!

На дальнем краю поляны затрещали кусты, послышались какие-то невнятные, не предвещающие ничего хорошего звуки. Кто-то ворчал и чавкал в кустах на несколько голосов.

– Да вставай же ты! – Вновь заорал Волк. – Кладенец твой где?

Ванька, начав осознавать, что Серый Волк не шутит, вскочил, размотал тряпицу, в которой хранил меч, приторочил его ремнем к поясу. И совладав с начавшей было просыпаться паникой, замешанной на раздражении от недосмотренного сна, почти спокойно спросил:

– Так! А шо ваще происходит-то!?

– Происходит, Ваня. – Согласился Волк и мотнул лобатой головой в сторону дальнего края поляны.

Сквозь заросли колючего кустарника на поляну уже продрались те, кто шумел. Все семеро были изодраны колючими ветками на столько, что клочья кожи кровавыми лоскутами свисали с тел. Живи Иван на границе ХХ и ХХI веков, обязательно пробормотал бы себе под нос что-то об «Обители зла». Но Ванька жил в другом времени и просто пробормотал нецензурное. Подернутые белёсой пленкой пятна глаз всех семерых, уставились точно на пробормотавший голос.

– Ты, Ваня, не смотри, что они маленькие. Неприятностей тебе создадут, как большие, если укусят.

– Так они ж вроде б то не кусаются? – Изумился Иван.

Сначала шагнул тот, который стоял посередине и, будто по команде за ним двинулись остальные. Хромая, волоча ноги, кося в стороны, натыкаясь друг на друга, с текущей по губам и капающей на траву кровавой пеной, но уверенно приближаясь.

– Я, Ванечка, только отвлекать смогу. Надежда на одного тебя.

И завертелось.

Ванька уворачивался от нападавших, попутно нанося удары. – Первого разрубил пополам, что не помешало передней части туловища, клацая зубами, пытаться дотянуться до Ванькиной ноги.

– Голову рубить надо, Вань, – орал с другого края поляны Серый Волк, бегая от двоих, увязавшихся за ним козлят. Козлята клацали зубами и с явной ненавистью пытались блеять на Волка. – Только голову! По-другому никак!

Ванька, ничего не ответив, взмахнул Кладенцом и раскроил черепную коробку ближайшему, судя по длине рожек, старшему из козлят. Большая часть головы, разбросав смачный веер грязно-красных брызг, отлетела в сторону, а туловище беззвучно рухнуло на траву.

Освоив нехитрую науку борьбы со взбесившейся живностью, размахивая мечом, как косарь на летнем лугу, Ванька в несколько мгновений поотсекал головы еще четверым противникам, а затем помог Волку отделаться от еще двоих, зажавших Серого возле здоровенного дуба.

– Козлы, чессслово. – пробормотал Иван, утирая пот со лба рукой.

Словно на картине переевшего белены художника, на поляне валялись семь обезглавленных тушек.

– Козлята – Поправил Ваню Серый Волк.

– Мамка ихняя, наверное, расстроится сильно – с печалью проговорил Иван.

– Угу. Уже расстроилась. Вон, пришла сказать, что мы зря здесь на поляне разделочный цех устроили.

С треском разворотив кусты, с той же стороны, с которой появились козлята, на поляну, пробуксоввыая в зеленой траве, вылетела коза. Взяв изначально курс на Волка, переводящего дыхание под дубом, она явно не собиралась останавливаться.

– Серый! – закричал Иван и, прыгнув к мохнатому другу, оттолкнул его с линии атаки.

Издав утробный рык, который больше подошел бы Змею Горынычу, на всем скаку, коза встряла рогами в дуб.

Посыпались желуди.

С утробным урчанием коза пыталась высвободиться из импровизированной ловушки, однако, разгон был взят так, как нужно и ствол дуба надежно удерживал рога взбесившейся матери семерых, безвременно покинувших этот мир козлят.

– Так! – Опомнился Иван, вставая и отряхиваясь. – Ни шагу не сделаю, пока мне кто-нибудь не объяснит, что происходит?!

– У козы вон, спроси, – буркнул Волк.

– Да я серьёзно, Серый! Разбудили, наорали, взбесившееся козлиное племя натравили! Вся поляна в кровавых пазлах, в дереве коза застряла, такая же, как детки бешеная, рычит, как белый медведь в жаркую погоду и дергается, как карась под электричеством, а ты у неё подробности спросить предлагаешь?

Картинно встав на одно колено, сбоку от конвульсивно дергающейся козы, Ванька заговорил:

– О бешеное животное, способное пускать слюну и уподобляться в хрюканьи поросенку Борьке, который в прошлом году застрял в соседском заборе, не соблаговолите ли рассказать, что происходит, пока я не отрубил вам голову, не утруждая себя церемониями и вежливостью, которую в данных случаях рекомендует этикет?

Коза всё так же похрюкивала, а Серый Волк, глядя на Ивана изумленно-большими глазами, пробормотал:

– Мда. Демосфен – лох.

Почесал задней лапой за ухом и добавил:

– Ладно, Ванька, не серчай, я сам нервничаю. Слушай, что случилось…

На протяжении всего рассказа коза яростно, с подвыванием сопела, стремясь вытащить рога из дерева. Дослушав, Ваня с залихватским матерком взмахнул Кладенцом и перерубил животинке шею. Тело рухнуло. А голова, удерживаемая рогами, еще некоторое время булькала, пуская слюну и издавая гортанные, чавкающие звуки.

***

– А до замка эта зараза не добралась?

– Вань, да я ж откуда знаю! Я последних несколько часов только и делаю, что от зомби убежать пытаюсь. А тебе хоть бы что – дрыхнешь тут на солнышке!

– Надо в замок, Серый.

Зачем?

– Василису спасать.

– Да? У неё ж взгляд неживой и всё такое? – напомнил Волк с ноткой ехидства.

– Да какое б ни было. Она жена мне. И… полцарства, к тому же.

– Если туда эта гадость распространилась, тебе теперь, что полцарства, что три четверти. Хоть два с половиной. Править-то некому и не кем.

– А это исправить как-то можно, Серый? – в Ванькином голосе чувствовалась неподдельная тревога. – Если все такие станут, что ж я один во всем царстве делать буду? Я ж с тоски помру!

– С тоски он помрёт! Ваня, я, честно говоря, теряюсь в твоей логике. Тебе вот, что не жалко никого, кроме себя?

– Жалко, – потупился Иван. – Тебя. Очень. – И пояснил. – Ты ж мечом махать не приспособлен. Тебя сразу загрызут. А без тебя мне совсем кранты. Я к тебе привязался, Серый.

– Ладно, тоску-печаль прочь! – Серый Волк вновь почесал за ухом. – Есть тут одна идея. Ты читать умеешь?

– Ну, шибко-то я грамоте не обучен, но буквы складывать могу. Я даже на березке, которая у опушки стоит, когда срамную картинку ножичком вырезал, даже подписал, что это.

Серый Волк, почти по-человечески обхватил передними лапами голову и произнес:

– Да что ж ты за напасть такая на мою голову-то!

***

Кощеев замок был всё так же пуст и мрачен. Не пели жар-птицы, не висели под потолком нетопыри, не горели факелы.

– Значит, смотри, Ванька, у него в северной башне библиотека собрана. И там, как я помню, есть «Трактат о мертвых». Вполне вероятно, что в том трактате и про то, как вернуть всё на свои места, написано. В любом случае, вариантов я больше не вижу.

Разыскав несколько факелов, Ванька поджег один из них и поднялся вместе с Волком по винтовой лестнице в Кощееву библиотеку, посреди которой стоял единственный стол. А на столе, словно дожидаясь Волка с Ванькой, лежал «Трактат о мертвых».

– Удача-то какая! – воскликнул Ванька, аккуратно поставив Кладенец в угол, возле одной из полок с книгами и начав расставлять факелы, в держатели на стенах.

– Да, Ваня. Видать, поговорки не врут.

– Какие?

– Народные. Про то, что тебе везти должно.

***

Волк читал, хмурился, а для Ивана буквы этой книги были непонятными, а уж слова из оных букв состоящие и подавно. А потому, Ванька помогал тем, что перелистывал для Серого Волка страницы.

Волк, то довольно порыкивал, то недоуменно скулил, словно щенок и просил перелистнуть на несколько страниц назад.

– Ничего не понимаю, – бормотал Волк. – Корешки, бактерии, грибочки, плесень…

– А и не надо понимать! – Услышал Ванька до боли знакомый голос у себя за спиной, после чего в районе затылка вспыхнуло тысячей искр, и мир на какое-то время исчез.

***

Когда реальность вновь стала обретать очертания, Ванька обнаружил, что сидит в центре главного зала Кощеева замка, привязанный к стулу, а рядом, прямо на полу в ошейнике, украшенном шипами, на цепи сидит Серый Волк.

– Жив, Ваня? – поинтересовался Волк.

– Голова раскалывается. – Пожаловался Ванька. – Что это было, Серый?

– Это был я! – раздался голос парадной лестницы.

Даже в тусклом свете факелов Ванька узнал Кощееву фигуру.

– Ты ж сдох! – Изумился Иван.

– А ты меня хоронил? А лекарь заключение давал? – насмешливо поинтересовался Кощей.

– Ну, как же… – растерялся Иван. – Я же ведь в чашу с водой…

Кощей рассмеялся. И смеялся он, как показалось Ивану, очень долго.

– Ванька, ну ты ж Дурак! – привыкнуть бы уже пора. Ан нет. Тебе что не скажи, так ты во всё веришь, как дитя неразумное.

Ванька постепенно приходил в себя и уже мог задавать вопросы.

– Значит, моча на тебя не действует?

– Не знаю, Ваня, не проверял.

– Как не проверял?

– Не всем слухам верить нужно, Ваня! Ты думаешь, для Василисы настоящую живую и мертвую воду черпал? Ну да… в какой-то мере. Я ваше королевство сгноить давно хотел. Да все не мог придумать, как бы это позаковыристей сделать. В колодец отраву вылить? Так вода на Руси кристальная! Невинная! Каждый второй источник – целебный. Мигом любая гадость растворяется. Растение какое ядовитое вырастить? А я начал… а тут ты. Яблочки ж, в конце концов, должны были совсем не молодильными быть. И зависимость вызывать. Но, Ванечка, это ж селекция, это ж не одно поколение яблочек должно переродиться. А ждать я устал. Мне когда нетопырь принес весть про то, что невеста твоя из окна упавши, разбилась, так я сразу подумал, что ко мне прибегите. И совпало так, Ванька, что я как раз «Трактат о мертвых» перечитывал. Вот она, думаю, удача-то моя! Подсыпал отравы я в те чаши. Да, видать, с пропорциями переборщил. Оттого-то и глаза твоей Василисы как неживые были.

Иван слушал и не верил тому, что слышит. Он понимал, что всё, о чем рассказывает Кощей – чистая правда. Он понимал, что «Трактат о мертвых» лежал на самом видном месте не потому, что дуракам должно везти, а потому что его, просто-напросто, совсем недавно читали.

– Слух о смерти своей пустить, – так это раз плюнуть. – Продолжал Кощей. – Слухами земля полнится ой как быстро. Но, знаешь, Ванька, с соотношением ингредиентов напутал я. А потому не стала твоя Василиска зомби полноценной. Ну, чего оставалось? Продолжать делать вид, что я умер, да ждать, когда ты опять кого-то спасать кинешься.

– Бабушка Маши Шапкиной!? – воскликнул Иван Дурак.

– Ага, – Расплылся в злорадной ухмылке Кощей. – И ты, дурачинушка, напоил Шапкину бабку уже той отравой, в которой пропорции были такие, как положено.

– И чего теперь? – Иронично поинтересовался Серый Волк. – Будешь самым умным в королевстве разлагающихся, пускающих слюни и обожающих живое мясо дебилов?

– Зачем? – Кощей явно наслаждался сложившейся ситуацией. – Я почти всех смогу к нормальной жизни вернуть. Противоядия-то ни кто не отменял. Покажу всем Ваньку, расскажу, как он вирус на свободу выпустил. Скажу, что умышленно. А там, глядишь, – Кощей потер руки, будто в предвкушении вкусного обеда, – и на Василисоньке переженюсь.

Иван дернулся на стуле в припадке ярости, но путы держали крепко.

– Ты чего, Ваня? Ты ж сам ушел скитаться. Глаза тебе, видите ли, потусторонние её не понравились.

– Загрызу суку! – Кричал Иван в бессильной ярости, пытаясь высвободиться от пут.

– Удушу тварь! – хрипел Серый Волк, повиснув на впившемся в шкуру ошейнике.

– Эй, герои, а разве не наоборот? – продолжал глумиться Кощей. – Ладно, сидите тут. А у меня еще немножко работы. Противоядие почти готово. Осталась всего пара ингредиентов.

И, насвистывая незатейливый мотивчик, Кощей ушел вверх по лестнице.

Дождавшись, когда наверху хлопнет дверь, Ванька шепотом спросил:

– Серый, у тебя зубы в порядке?

– В порядке. А толку? – Ответил Волк.

– Я все придумал, Серый. – Все так же заговорщицки прошептал Иван и стал скакать вместе со стулом в сторону Серого Волка.

– Ты чего это?

– Сейчас, Серый, сейчас. – Подпрыгивая вместе со стулом, приговаривал Ванька. – Я к тебе так, со стулом, подскочу, а ты мне верёвки и перегрызешь.

– Хм, странно, по идее, я додуматься должен был. – Пробормотал Волк.

С. Кем. По. Ве. Дешь. Ся. – в такт прыжкам, по одному слогу на каждый скачёк говорил Ванька – От. То. Го. И. На. Бе. Решь. Ся. Грызи, давай.

Серый ткнулся мордой в накрученные на Ванькиных кистях узлы. Но замер.

– Ваня, а ты точно руки мыл, после того как по малой нужде ходил последний раз?

– Мыл, Серый, мыл! Ай, щекотно!

– Я ж тебя, дурака, не покусать стараюсь. – Ворчал Серый Волк, мусоля хитрый узел.

Очень быстро Волк перегрыз путы на Ивановых руках. Еще быстрее Ванька развязал ноги, примотанные к передним ножкам стула. Сложнее оказалось с цепью, удерживающей Волка. Ошейник оказался литым. И каким образом он был надет на Серого – непонятно.

Ванька огляделся, увидел камин, метнулся к нему. И прикатил оттуда чурбак приличных размеров.

– Это еще на кой? – удивился Волк.

– А чем не пенёк? – Подмигнул ему Ванька. – Перекинешься, да и ошейник снимешь.

– В кого? – Спросил Волк.

Ванька встал во весь рост, уперев руки в бока, и спросил:

– Слушай, Серый, вот ответь мне честно, кто из нас дурак?

– Ты. Потому что загадками разговариваешь. – Нашелся Серый Волк.

– Ну, перекинься в кого-нибудь такого, чтоб ошейник снять.

– А! Дык, это я легко!

Волк поставил передние лапы на чурбан, оттолкнулся задними, перекувырнулся над пнём. Раздался хлопок, освободившаяся цепь звякнула и с другой стороны пня упал Колобок.

– Серый, ну ты нормальный, не?

– Я просто подумал – пропищал Серый Волк тоненьким голосом, – что у Колобка-то только голова. И мороки с шеей не будет.

– Ой, всё! Молчи! – Ванька махнул рукой, подхватил Волка-Колобка подмышку и кинулся вверх по лестнице, в библиотеку.

***

То ли по недосмотру, то ли будучи уверен в том, что Ваньке с Волком не выбраться, меч Кощей не тронул. Кладенец был там же, где Ванька его и оставил – возле полки с книгами.

– Ну, нелюдь поганая, трепещи! – Воскликнул Иван, воздев меч над головой.

С мечом в руке и Колобком подмышкой, Иван бросился обратно вниз по лестнице.

И выскочив в зал, наткнулся на недоумевающего Кощея.

– Время кончается, Ваня, кати меня! Как в боулинге! – пропищал Волк-Колобок

– В чем?

– Под ноги ему бросай!

Ванька, кинул Колобка в сторону Кощея и тот, почти докатившись, переворачиваясь в очередной раз, с громким хлопком, стал Серым Волком, который вцепился в Кощееву ногу.

В два прыжка подскочив к противнику, Иван, взмахнув мечём, ударил Кощея.

Меч со звоном отскочил от лысой макушки.

Не обращая внимания на терзающего ногу Волка, Кощей захохотал:

– Ванька, ты чо! Я ж бессмертный!

– И хули? – невозмутимо спросил Иван. И смачно пнул Кощея между ног. А когда тот согнулся пополам, схватил его за шкирку и несколько раз приложил головой об мраморную колонну.

– Ну вот, Кощеюшка, такова доля неудавшихся диктаторов. – Разглагольствовал Волк. – Тебе просто не повезло, что ты бессмертный. Так и будешь тут висеть, долго-долго. Да о жизни о своей неправедной думать.

Кощей Бессмертный, обмотанный крепкими цепями, словно куколка гусеницы, с одной лишь торчащей наружу из рулона цепей лысой головой, висел под самым потолком замкового подвала.

Подвал замка был глубоким и сырым.

* * *

Костер радостно потрескивал, запуская в небо алые искры.

– Всё что ни делается, Ваня, к лучшему. – Выгрызая из лапы репей, разглагольствовал Серый Волк. – Не урони ты Василису из окна, так Кощей бы другой способ нашел, людей-зверей в зомби превратить. Не напои мы бабку этим зельем, то так бы и не знали, где корни этой эпидемии искать. И тогда, не факт, что всё обошлось бы.

Ванька вертел в руках несколько исписанных на непонятном ему языке листочков пергамента с рецептом противоядия. Рядом с ним стояла здоровая бутыль, в которой плескалась первая порция. На завтра было много работы. Нужно было сделать всё, чтобы период мёртвых закончился как можно скорее.

– Козу жалко. Она-то, безвинно пострадала с козлятами.

– А, коза? Ну, считай это издержками производства, которые неотъемлемо сопровождают любого, даже нормального героя. А мы ведь, как ни крути, на нормальных героев не тянем.

– Не тянем. – Согласился Иван, и пошевелил палкой костер. Так, чтобы «Трактат о мертвых» разгорелся поярче. – Ты ж меня латыни этой научишь, Серый?

Серый Волк пристально посмотрел на Ивана и спросил:

– А чего это тебя вдруг к знаниям потянуло?

– Да понимаешь, – Ванька стыдливо вынул из-за пазухи книгу, прихваченную в Кощеевом дворце, и протянул к Волку. – Картинки многообещающие. Ну, о-о-очень хочу знать, что написано здесь.

– Kama Sutra – прочитал Волк и хихикнул в лапу. – Вань, поверь, это не та книга, ради которой латынь учить нужно. Тут картинок достаточно!

  Обсудить на форуме

4 По щучьему

– Эх Ваня, твою бы энергию, да в полезное русло.

– А это русло, чем не полезное? – спросил Иван, кивая на размеренно текущую реку, на обрыве которой он стоял, с занесённой над водой дубиной, удерживаясь за одиноко растущую иву. – Рыбы валом!

– Просто, ты если решил чего-то делать, то альтернативы не ищешь, а напролом прешь, – сказал Серый Волк, щурясь на солнышке.

– А всё потому, что я, если начинаю хитроумные планы строить…

При слове «хитроумные» Волк хихикнул.

-… так они у меня в мелочах не сходятся, от меня, между прочим, не зависящих. Вот ты… Эх! – Ванька шибанул дубиной по водной глади. – Сам посуди, откуда мне было знать, что этот сэр Пухх, в медведя заколдованный, за мишенью малину жрать будет?

– Я, Ваня, о том, что ты не стараешься сократить прилагаемые усилия.

– Так, ежели я слабше бить буду, я её, курву, и не оглушу никогда. Эх! – дубина вновь приложилась к водной глади. – А рыбы-то хочется.

Серый Волк уже махнул на Ванькины потуги лапой, как вдруг, после очередного взмаха дубиной Иван заорал не своим голосом:

– Попал! Я попал! Шарахнул гадину! – и, откинув дубину в сторону, как был в одежде, сиганул в реку.

Волк с интересом наблюдал, как чуть ниже по течению Ванька выбирался на берег, прижимая к груди приличную, полуметровую щуку.

– Хорошенько ты её, видать.

– А то! Я, Серый, смотрю – плывет. Да так близко к поверхности! А я как раз замахнулся, совпало, понимаешь? Ну, я её шмяк! А она и всплыла. Её, правда, течением понесло. Ну, недаром же я полдня с дубиной тут простоял? Прыгнул, поймал. Вот она, красавица! Будет рыбка у нас на обед, Серый!

Щука, лежащая в траве, конвульсивно дернулась, открыла глаза, затем рот, и спросила:

– Мужик, ты очешуел, что ль?

– Да! – сказал Ваня. И только в следующее мгновение у него отвисла челюсть.

А еще через миг он уже орал благим матом:

– Серый!!! Оно разговаривает! Гля! Говорящая! Рыба!

– Хм. Я, значит, когда заговорил, тебя это не удивило… – Волк обошёл рыбину кругом. – А как рыба заговорила, так у тебя паника.

– Киньте меня в реку, суки! Дышать же нечем! – подергиваясь на траве, потребовала рыбина.

– А! Глянь! Глянь! Она опять говорит! – Вновь заорал Ванька.

– Да вижу. – Серый Волк склонил голову на бок и поинтересовался у трепыхавшейся щуки – А что нам за это будет?

– Ну, стандарт, будет! Серый, а то ты не знаешь! Кидайте, давайте, в воду!

– Какой стандарт? – склонив голову на другой бок, продолжал допытываться Серый Волк.

Ванька, стоя рядом, с отвисшей челюстью наблюдал за сюрреалистической картиной – диалогом рыбы и зверя.

– Три жела… ла… ания испол… исполню – просипела рыбина, едва шевеля жабрами.

– Идёт! – Волк, весело, будто щенок, подпрыгнул на месте и заорал на Ивана – Давай в воду её бегом!

Ванька, находящийся под впечатлением, опрометью бросился к рыбине, подхватил в обе руки и швырнул в речной поток.

Щука, очутившись в родной стихии, несколько раз вильнула из стороны сторону, ушла на дно, затем, поднялась на поверхность, подняла голову над водой и сказала:

– Я, мужик, с тобой, ментальный контакт установлю.

– Чего она со мной сделает? – спросил Иван у Волка.

– Слушай, дурень, не перебивай.

– Как захочешь желание исполнить – просто вслух его произнеси – продолжала щука. – Главное в начале сказать: «По щучьему веленью, по моему хотенью…», а потом само желание. Только заковырка одна есть. Желание тоже в рифму произнести надо. И желательно, размер стихотворения выдержать. Понял?

– Нет. – Признался Иван.

– Ладно, Серый тебе объяснит – сказала щука, вильнула хвостом и ушла в воду.

– Я вот, чего-то не понял, Серый, мне сейчас удача улыбнулась, что ль?

– Дурак дураком, – тяжело выдохнул Серый Волк.

***

Где-то в лесу раздавался звонкий детский голос, напевавший что-то неразборчивое.

– Это что это? – спросил Иван.

– Откуда ж я знаю – ответил Серый Волк. – Пойдем, посмотрим.

Пробравшись сквозь заросли какого-то кустарника, Ваня и Волк вышли на тропинку.

Волк повёл носом и сказал:

– Пирожками пахнет.

Из-за поворота показалась девочка с корзинкой.

– От неё пирожками пахнет – мотнул Серый Волк головой в сторону девочки.

– А! – Просиял Иван. – Так у неё в корзинке пирожки!?

Волк фыркнул, подавившись смешком.

– Вань, ты… – Волк замялся, подбирая слово, но так и не нашел – …точно не притворяешься?

– Кем? – Удивился Ваня.

Девочка заметила Волка с Иваном и сбавила темп, попутно уменьшив громкость.

– Здравствуй, девочка – поздоровался Иван.

– Здравствуйте, дяденька.

– Ты чего это одна по лесу ходишь? – поинтересовался Ваня – Не страшно?

– Нет! Лес-то родной! Я тут каждый кустик, каждую извилинку на тропинке знаю.

Девчушка была – сама наивность.

– А куда идешь-то, милое создание? – спросил Волк.

– К бабушке. Пирожки несу. Маме сон плохой приснился, так она напекла пирожков и говорит, пойди-ка, проведай бабушку, узнай, всё ли у неё в порядке.

– Как зовут тебя, чадо? – вновь проявил любопытство Серый Волк.

– Маша Шапкина.

– А-а-а-а! – Протянул Серый Волк – Ну, счастливого пути, девочка.

– Спасибо. – Поблагодарила Маша и зашагала по тропинке, размахивая корзинкой с пирожками.

– Плохо дело, Ваня, – растерянно произнес Серый Волк, когда девочка отошла на приличное расстояние.

– Любящая внучка идёт проведать бабушку, несет ей пирожки! Чего ж плохо? – Изумился Иван.

– А того ж плохо, что бабушка преставилась сегодня утром.

– Откуда знаешь?– посерьёзнел Иван.

– Сорока на хвосте принесла, – серьёзно ответил Волк. – Сороки, они, сам знаешь, болтливые.

– Надо что-то делать, Серый! Жалко ж девчушку! Давай к бабушке бегом!

– И?

– Ну, там, на месте определимся!

– Простота и гениальность твоих планов вгоняет мой разум в состояние ступора – пожаловался Серый Волк. – Маша Шапкина по самой короткой дороге идет. Ну, из существующих. Раньше неё мы не успеем, будем сзади красться – еще заподозрит чего. А обогнать – так еще скажет потом, что это мы её бабушку на тот свет отправили.

– По щучьему веленью, по моему хотенью, деревья не мешайтесь, пред нами расступайтесь! – Вдруг ни с того, ни с сего выдал Иван.

«Желание принято. Желание исполнено. Осталось два желания». – Раздался в голове Ивана голос волшебной щуки.

– Ваня! Ты не безнадёжен! – восхитился Волк.

– Побежали, Серый! Дорогу показывай!

И они побежали. А деревья, повинуясь стишку, покорно расступались в стороны, возвращаясь на место, почти сразу после того, как Серый Волк и Иван Дурак пробегали мимо.

– Надо было и про кусты сказать, Ваня! – получив на бегу очередной веткой по морде, сказал Волк.

– Надо было! – Согласился Иван. – Но, сказал, как сказал.

Дорога действительно оказалась короткой.

Бабушкин домик стоял с открытыми нараспашку дверями, будто приглашая войти.

– Мы на много её обогнали, Серый?

– Не думаю. Но минут пять у нас есть.

Бабулька лежала в своей кровати, укрытая одеялом, и будто спала.

– Ну? Прибежали. Дальше чего?

– Эм… задумался Иван, глядя на труп старушки в чепчике. – А если… По щучьему веленью, по моему хотенью, бабуленька давай, скорее оживай!

«Запрос отклонен – зазвучал голос щуки в голове у Ивана – желания распространяются только на неодушевленные предметы».

– Сука ты, а не щука! – в сердцах вскрикнул Иван. – Второй раз поймаю – точно съем! Сырую! Без соли! Что ж делать-то, Серый? Что делать?

– Есть вариант. – Задумчиво проговорил Серый Волк. – Однако, далеко бежать. Долго, даже если деревья расступаться будут.

– Да не томи, Серый, говори!

Вдалеке уже раздавался звонкий голос Маши Шапкиной, распевавшей веселую, под стать погоде песенку.

– Замок Кощея. Живая и мертвая вода там.

– Знаю! Знаю! – обрадовано заговорил Ванька, схватил лежавший у двери коврик, отряхнул от пыли и проговорил: «По щучьему веленью, по моему хотенью, пригодным для полета ковром стань самолётом!»

«Запрос отклонен. Сформулируйте желание конкретно. Укажите, в заклинании предмет, на который должно быть направлено волшебное вмешательство»

– А, чтоб тебя! – в сердцах выругался Ваня и выбежал вместе с Серым Волком во двор.

Пока Иван бормотал себе под нос, перебирая рифмы, Волк нашел во дворе пенек, встал на него передними лапами, оттолкнулся задними, перекувырнулся над пнём, раздался хлопок, и с другой стороны пня упала бабушка Маши Шапкиной.

– Сегодня, Ванечка, не полнолуние – прошамкал Волк в бабушкином обличьи. – Минуток десять у меня в таком облике, а потом всё…

– По щучьему веленью, по моему хотенью, ковер, что у меня в руках, ковром стань, самолётом нах! – Выдал Иван.

«Желание принято. Желание исполнено. Осталось одно желание».

***

– Бабуля, я пришла! – донесся звонкий голос от калитки.

Серый Волк в бабушкином обличье как раз утрамбовал бабкин труп в шкаф, и резво метнувшись к кровати, напялил на себя чепчик и укрылся одеялом.

– Заходи, внученька, – голос Бабушки-Волка старчески подрагивал.

– Здравствуй, бабушка.

– Здравствуй, внученька.

– Я тебе пирожков принесла.

– С мясом? – Спросил Бабушка-Волк, чтобы хоть что-то спросить.

– С мясом? – Удивилась Маша Шапкина. – Ты ж не любишь с мясом!?

– Да вот… – замялся Бабушка-Волк – захотелось чего-то вдруг.

– Бабуль, с тобой всё в порядке? А как же твой вегетарианский образ жизни?

– Да ну его нахрен, этот вегетарианский образ жизни! – вконец растерявшись, ляпнул Волк.

– Ой! Бабушка, ты почему ругаешься? Ты не заболела? А то маме сегодня сон плохой приснился, будто у тебя страшные волчьи зубы, страшный волчий нос, страшные волчьи уши…

– Нормальные у меня уши! – Возмутился Волк, продолжая нервничать.

– Ты сегодня корвалол пила, бабушка? А то что-то ты нервная какая-то. С тобой точно всё в порядке?

Волк, ни разу за всю свою волчью жизнь не попадавший в такие идиотские положения, стал нервничать еще сильнее.

– Нормальный я! – Еще немного повысив тон, выкрикнул он.

Маша подозрительно посмотрела на него и сказала:

– Давай-ка бабушка, температуру померяем! Где у тебя градусник?

– Где обычно, – выкрутился Серый.

Маша прошла в соседнюю комнату, открыла дверцу шкафа, из которого на неё кулём свалился бабушкин труп.

Девочка завизжала, Бабушка-Волк откинул одеяло и кинулся в комнату.

Увидев двух бабушек (одну живую и одну мертвую) девочка завизжала еще сильнее. И в этот момент раздался хлопок. Живая бабушка на глазах у внучки превратилась в Волка. Психика девочки не выдержала, и, внезапно перестав визжать, Маша Шапкина хлопнулась в обморок.

***

– Ну, что Серый, нормально всё? – поинтересовался Иван, влетая в домик и размахивая двумя склянками с жидкостью. – Я принес! Ох и грязища там! Запустение, пыль. Сад зарос, в замок паутиной покрылся весь…

– Вань, – меланхолично прервал его Волк, – девочку, вполне вероятно, в дурдом свезут.

– Свезут, не свезут. Давай бабку оживлять!

Перетащив труп на кровать, Ванька приоткрыл бабкин беззубый рот и плеснул из первой склянки, бормоча себе под нос:

– Мертвая, чтобы кости срослись. – Затем откупорил вторую склянку и влил её содержимое туда же. – Живая, чтоб к жизни вернуть.

И бабка вдохнула.

***

– Вот видишь, всё с ней нормально, – разглядывая из кустов Машу Шапкину, увлеченно играющую с куклой на крыльце, сказал Ваня, – А ты переживал! Ну, кто детским россказням поверит-то? Мужик с говорящим Волком, мертвая бабушка в шкафу…

– Знаешь, Ваня – Волк почесал лапой за ухом – Есть такая поговорка: с кем поведешься, от того и наберешься.

– И чего? – не понял Иван.

– Ты умнеешь, Ваня. Не по дням, а по часам.

– Так это ж хорошо!

– А я, исходя из этой поговорки, тупею, кажется.

– Да брось ты, Серый!

– Знаешь, я ведь, когда в бабку обернулся и с Машей разговаривал, я же не знал, как себя вести даже. Что говорить, как отвечать. Меня будто заклинило. Я такую ахинею нес…

– Ну, получилось же всё? Да? – Иван заговорщицки толкнул Волка локтем в бок.

– Получилось – согласился Серый Волк слегка повеселевшим голосом. – Кстати, а ты третье желание на что потратил-то?

– На коврик.

– На коврик же второе было!

– Ну не забирать же его у бабульки!

– Я ему и сказал, что мол, по щучьему веленью, по моему хотенью, ковер, ебёна мать, хорош уже летать.

– Вот, знаешь, Ванька – совсем повеселел Серый Волк – Нормально всё! Отлично! До тех пор пока ты так рифмы придумываешь, я себя дураком не буду чувствовать!

– Правда? А вот послушай тогда…

  Обсудить на форуме

3. Победителей на судят

ПОБЕДИТЕЛЕЙ НЕ СУДЯТ?

– Ты, Ваня, в следующий раз, на турниры не записывайся. – Проговорил Волк на бегу. – Лучше сразу на площадь выходи и кричи всем, что ты сын сатаны. Пусть уж лучше тебя, дурака, сразу зашибут.

– Так я же не думал, что у них всё так мудрёно. – Задыхаясь от быстрого бега, ответил Иван, игнорируя вторую часть предложения Серого Волка. – Я ж думал, они взаправду на этих турнирах дерутся, как у нас, на Масленицу, когда стенка на стенку. Тем более, в железяках все. Ни синяка, ни шишки им не поставишь.

Погоня стихала, и Волк с Иваном перешли на быстрый шаг.

– Вдобавок – продолжал Ваня. – Этот, в черной одёжке, который…

– Инквизитор?

– Ага, он самый. Как полоумный, голосить начал.

– Ну, правильно, зачем им чемпион не из местных? Политика, Ваня, чистой воды политика.

– Чего? – не понял Иван.

– Ну, это, как шахматы, только сложнее, хитрее и подлее.

Иван остановился.

– Какие такие шахматы?

***

– Мил человек, подскажи, чего там народу столько, возле замка-то?

Закованный в латы всадник, которого они только что догнали, надменно оглядел Ивана с Волком и нехотя ответил:

– Турнир.

– Это как это? – спросил Иван уже у Волка.

– Потеха у них такая, – пояснил Серый Волк. – Соберутся и в поединке выясняют, кто самый сильный, ловкий и в ратном деле умелый.

– Ага, – сказал Иван. – Интересненько.

В участники турнира записывали только знатных особ, и Иван с гордостью достав из-за пазухи свиток, подтверждающий, что он является мужем Василисы, царёвой дочки, предъявил его щуплому писарю с изъеденным оспинами лицом и перепачканными в чернилах пальцами.

– Ты ж говорил, что налегке из дворца ушёл? – удивился Волк.

– Налегке. – Согласился Иван. – А грамотка, она ж не тяжёлая.

Писарь посмотрел на странную пару и поинтересовался:

– В каком виде поединков желаете участвовать? Мечи, копья, стрельба из лука?

Иван задумчиво почесал затылок, и выдал:

– Да во всех.

– Не много ли на себя берёшь, Ваня? – поинтересовался Серый Волк.

– Ну, хоть в каком-то мне должно повезти! – пояснил свой выбор Иван.

Площадка для поединков мечников, огороженная толстыми брёвнами, была утоптана не одной парой ног.

– Вы действительно желаете выйти на поединок без лат? – поинтересовался странный мальчик в чудной шапочке, украшенной пером.

– Да на кой они мне. Только мешаются. – ответил Иван.

– Что ж, воля ваша, сэр. – сказал мальчик и вышел в центр площадки объявлять поединок.

Увернувшись, пару раз, для приличия, от неповоротливого, закованного в латы воина, Иван повернул кладенец плашмя, да и стукнул благородного сэра по лбу. Латник помотал головой под шлемом, очевидно пытаясь стряхнуть посыпавшиеся из глаз искры, неуклюже шагнул в сторону, наткнулся на загородку и с металлическим грохотом упал.

На том бой и закончился.

– Вань, ты зачем его так?

– А чего ж мне, голову ему рубить было нужно? Так он вроде б то мне плохого ничего не делал. А кладенец, ты ж сам знаешь, если рубит, то в капусту. Ну, вот я его плашмя по башке и стукнул.

Серый посмотрел в сторону ошарашенного бойца, вокруг которого суетилось несколько человек, безуспешно пытаясь снять приплюснутые в районе лба доспехи.

– Хм, а я уж думал, что если человек дурак – это надолго.

– Погоди-погоди, Серый, вот турнир выиграем, мне какое-нибудь прозвище обязательно дадут красивое! Иван Благородный. Или Беспощадный. Или Иван Красавчик! Я тут между этими балбесами в латах потолкался, оказывается, они не просто так всё затеяли.

– Надо же! – деланно изумился Волк.

– Они во имя какой-то Марии-Изабеллы дерутся. А, ну и денег им там дадут.

– Вон она, – Волк мотнул головой в сторону возвышения, на котором сидел местный король с супругой и какая-то худосочная девица с надменным выражением лица, – Мария-Изабелла ваша.

– Святые угодники! – изумился Иван, – Кожа да кости. И бледнющая какая! Её что, в темнице держат? За что тут драться-то? Нет, Серый, нам такого добра не нужно. Мы будем драться за деньги!

– Ну, прямо солдат удачи какой-то! – не то изумился, не то съязвил Волк.

– Да и, официально-то, женатый я.

Между победителями первого тура быстро провели жеребьёвку, и поединки начались по новой.

Второй бой мечников занял у Вани и того меньше времени. Не дожидаясь пока увалень в латах пойдет в атаку, Ваня в два прыжка оказался возле него и, ловко взмахнув кладенцом, перерезал кожаные ремешки, соединявшие верхнюю и нижнюю часть лат. Металлическое подобие юбки, прикрывавшее бёдра и причинное место поединщика упало, ударило по пальцам ног, помешало шагнуть, и боец с грохотом рухнул на землю. А без посторонней помощи ни подняться, ни вылезти из лат не смог. За что ему и засчитали техническое поражение. На том второй тур для Ивана и закончился.

Потом был третий тур. За ним четвертый…

Осознав, что главное противника уронить, Ваня без зазрения совести оббегал неуклюжих, облаченных в железо поединщиков и толкал в бок, в спину, дергал за руки, заставляя терять равновесие, ставил подножки, а одного, просто испугал, замахнувшись мечом и заорав что-то про «бога-душу-три-царя-гроба-сердцу-креста-мать». Оторопевший латник сел на свой металлический зад и заверещал по-бабьи.

Словом, в финал Иван вышел без единой царапины.

За пределами круга для поединков обстановка накалялась. Те, кто уже столкнулся с Ваниной тактикой и выбыл из турнира, сбившись в кучку, о чем-то шептались, косо поглядывая на нового претендента в чемпионы. Затем, от них отделился тот, которому Иван подрезал ремешки, и торопливо захромал в сторону замка.

– Финальный бой! – известил мальчик в чудной шапочке. – Сэр Мортимер, неподражаемый мастер боя на мечах, хранитель врат, против сэра Ивана-Дурака, чужестранца!

– Слышишь, Серый, – обратился Иван к Волку. – Это как понимать, хранитель врат?

– Это навроде Любомира нашего. Начальник стражи.

– А чего ж пафосу столько-то? – Удивился Иван и шагнул к центру круга.

Сэр Мортимер пыхтел, махал мечём, сыпал проклятиями, да всё без толку. Имея преимущество в маневренности, Иван даже не пытаясь нанести ни единого удара, загонял его за десять минут боя, после чего спокойно подошёл к тяжело дышащему поединщику и уже привычным движением, так же плашмя, ударил его кладенцом по лбу.

Не смотря на то, что сэр Мортимер был неподражаемым бойцом на мечах, падал на землю он с таким же грохотом, как и все остальные.

Потом перешли к стрельбе из лука.

Соперники выстроились в ряд, каждый напротив своей мишени. Сразу же за мишенями начинался густой, высокий кустарник, очень быстро переходящий в мрачный лес.

– Готовьсь! – гаркнул распорядитель.

Лучники достали по стреле.

– Цельсь!

Натянули тетивы.

– Стреляй!

Стрелы засвистели на разные лады, впиваясь в мишени, а Иван, будто бы и не заметив уже начавшегося действа, вертел оружие в руках, пытаясь к нему приноровиться со всего одной мыслью: «Зачем я выпил вторую кружку компота?». Стрела соскальзывала с тетивы, лук был громоздким, и как за него ни возьмись, норовил перекоситься в сторону. Однако, в конце концов, Ваня всё же установил стрелу и даже смог натянуть тетиву.

– Учитывай ветер, Вань – посоветовал стоящий рядом Серый Волк.

– Чего? – поворачивая голову к Серому, спросил Иван.

Рука скользнула, лук, издав вибрирующее “фззынь” отправил стрелу в полёт.

Просвистев в сторону соседней мишени, левее собственной, Ванькина стрела расколола торчащую в её центре стрелу соперника. Надвое.

Зрители ахнули. А у Ивана предательски надавило внизу живота.

– Чего скривился-то? – поинтересовался Волк.

– В туалет хочу – прошептал Иван – Я ж говорил, особенность у меня такая, когда волнуюсь или стресс какой. Или, когда компоту много выпью, как сейчас вот.

– Готовьсь! – гаркнул распорядитель.

Лучники вновь достали по стреле.

– Цельсь!

Вновь натянули тетивы.

– Стреляй!

В этот раз, Иван чуть сноровистее установил стрелу на тетиву и чуть сноровистее эту тетиву натянул. Однако, в тот самый миг, когда прозвучала команда «Стреляй», что-то внизу живота вновь предательски надавило. Мишень перед глазами поплыла и, чуть подсогнув колени, чтобы ослабить давление на мочевой пузырь, Ваня отпустил тетиву.

Тетива фзззынькнула и швырнула стрелу в центр мишени соперника стоящего справа от Ивана.

Зрители снова ахнули. А Ванька, издав звук, подобный стону раненого морского тюленя, принялся едва заметно пританцовывать на одном месте. В туалет хотелось неимоверно.

– Иван, в центр своей мишени стрелять надо, а не в центр чужих – напомнил Волк.

– Да знаю! – с досадой ответил Иван. – Но оно само так получается.

– Такое ощущение, что твой мозг в жизни тела не участвует – пробормотал Волк себе под нос.

– Что? Я не расслышал, Серый.

– Да так, ничего. Не отвлекайся, Ваня.

– Готовьсь! – гаркнул распорядитель.

Вновь все достали из колчанов по одной стреле.

– Цельсь!

Тетивы натянуты.

– Стреляй!

Иван достал из своего колчана две стрелы. Каким-то непостижимым образом обмотка оперения одной зацепилась за другую. Разделять их было некогда – уже прозвучало «Цельсь!», да и мочевой пузырь, яростно вопиющий о том, что свободного места в нем не осталось, сильно сбивал с нужного лада. Каким-то чудом Иван приладил обе стрелы на тетиву, поднял лук и по команде «Стреляй!» выпустил обе.

На удивление, одна из стрел даже попала в краешек мишени, а вторая улетела в густой кустарник, из которого раздался душераздирающий, но, почему-то радостный, хотя и полный боли вопль. Поднялась суматоха. Несколько лучников сорвались в сторону мишеней, на крик. И вытащили оттуда стонущего, голого человека, с обломком стрелы в правой ягодице. Голого мужика подвели к королевским трибунам, за ним столпилась куча народу, а Иван, улучив момент, приспустил портки и сходил по-маленькому, под одиноко растущую неподалёку осинку, сразу за трибуной, пока внимание всех было приковано к найденному человеку.

– Кто ты такой? – поинтересовался король, пока королева закрывала ладонями глаза худосочной, но очень любопытной Марии-Изабелле.

– Меня зовут сэр Винни, мой король, – преклонив колено и скривившись от боли в раненом полупопии, ответил голый мужик.

– Не тот ли Винни, из рода благородных Пуххов, на которого наложила проклятие злая ведьма Фригиддина? – поинтересовался король, сделав ударение в имени ведьмы на третий слог.

– Вы проницательны, мой король – ответствовал голый мужик. – Она превратила меня в медведя и обрекла на скитания по лесам до тех пор, пока мне не нанесут случайную рану. Я избегал охотников, ибо, по моему разумению, рана, нанесенная охотником, была бы умышленной, с целью убить. Однако я часто выбирался на лесную опушку, с тоской вглядываясь в далёкие огни вашего замка. И вот, сегодня, увидев приготовления к стрельбам, понял, что это мой единственный шанс.

– А стрела-то, чего в такое место угодила? – поинтересовался король. – Почему не в руку, там, или ногу?

– Там такая вкусная малина, мой король – смущенно произнес сэр Винни. – я отвлекся, стал её собирать. И вот…

В связи с чудесным спасением сэра Винни Пухха продолжение турнира было перенесено на следующий день. Когда расколдованного рыцаря приодели, предварительно вытащив из мягкого места обломок стрелы и перевязав, он сам разыскал Ивана и долго с жаром пожимал ему руки, неустанно благодаря за чудесное спасение, но подозрительно вглядываясь в Ванькино лицо.

– Благородные сэры, готовьте своих коней – вскричал глашатай. – Начинается наиважнейшая часть турнира…

– Лошадь-то зачем? Драться ж на копьях! – Недоумевал Ваня.

– Конные поединки на копьях! – продолжал глашатай. – Победителю будет дарован…

– Именем святой инквизиции, остановитесь! – прервал глашатая человек в черном одеянии, вышедший из толпы на площадку для поединков. В руках у него был какой-то свиток.

Следом за ним семенил тот самый вояка, которому Ванька подрезал ремешки и прихрамывал, придерживаясь за мягкое место, сэр Винни Пухх.

– Инкви… чем? – Как всегда, недоумевая, обратился Иван к Волку.

– Потом, Ваня, потом, – ответил Серый – Если ты еще не понял, нас сейчас бить будут.

– За что? – искренне удивился Иван.

– За то, что мы не местные.

– Так разве ж за такое бьют? – снова удивился Ваня.

– Если и не бьют, то благодаря тебе, Ваня, будет положена новая традиция.

Человек в чёрном подошёл к Ивану и развернув свиток, не своим голосом заорал:

– Иван, по прозвищу Дурак, ты обвиняешься – толпа стихла, и голос был отчетливо слышен даже на самом дальнем краю импровизированного стадиона для поединков – в сговоре с Диаволом, с целью нечестной победы над доблестными рыцарями, нашего королевства!

– Ого, заявочка! – изумился Иван. Но инквизитор продолжал, будто не услышал Ванькиной реплики.

– В сговоре с нечистым и его слугами, даровавшими тебе возможность вселить беса в Божие создание, именуемое Волком, дабы оный бес, всегда был рядом с тобой и своими поучениями мог подсказывать хитроумные решения, позволяющие тебе достигать побед в поединках мечников, не используя мастерства, но используя подлость и коварство.

– Серый, ты, кажись, тоже виноват – улучив момент, сообщил другу Иван.

– В использовании богопротивной чёрной магии во время турнира лучников, не позволившей попасть тебе по собственной мишени, но позволившей снять заклятие колдуньи-сообщницы, известной в этих краях под именем Фригиддина, с благородного сэра Винни Пухха. Церковь уверена, что имел место сговор между тобой и Фригиддиной, целью которого было проявление твоих колдовских умений пред нашими королем и королевой, дабы вызвать их интерес к себе, втереться в доверие и, получив доступ к королевской дочери, совратить её, отвернув от лона церкви и обратив все её помыслы к Диаволу…

– Какая фантазия! – восхищенно протянул Волк вполголоса. И, обращаясь к Ивану. – Бежать пора, Ваня.

– Не привыкать! – ответил Иван, сделал шаг к инквизитору и провел резкий прямой удар прямо ему в нос. – Бежим!

И они побежали…

***

– Шах. – Констатировал Серый Волк.

– Кому? – не понял Иван.

– Твоему королю. – Пояснил Серый Волк.

– Это вот этому, что ль? Иван взял фигурку с доски и принялся вертеть в руках. – Ну, какой же он к чертям собачьим король? Ни бороды, ни мантии. Непонятная и глупая игра. Из всех мне только конь понятный, и тот почему-то загогулиной скачет. Ну, вот скажи, Серый, ты хоть одного коня в жизни видел, чтоб он загогулинами скакал?

– А как, по-твоему, лучше было бы? – Поинтересовался Серый Волк

– А вот так! – Ваня прищурил один глаз и дал коню щелбана. Фигура, пролетев по полю, развалила выстроенную Волком хитроумную комбинацию. – В бою так и бывает. Сам видел. Один конный на скаку десяток пеших валит и не кривится! А ежели и сабелькой машет, так вообще э-гэ-гэй! – Разошёлся Иван, потрясая над головой кулаком. – И ладья эта. Ты мне скажи, Серый, ты ладью настоящую видел? Она ж по рекам плавает. Где это видано, чтоб конные и водные войска в одном сражении участвовали? Смешали всё в кучу. Кони люди, корабли… несуразица, да и только.

– Знаешь, Ваня, – сказал Серый Волк, печально вздохнув, – Шахматы, это, явно не твоё.

  Обсудить на форуме

2. Дураки не играют по правилам

ДУРАКИ НЕ ИГРАЮТ ПО ПРАВИЛАМ

– Я вот, Ваня, только одного понять не могу, почему тебя все Дураком, а не Дебилом кличут? – поинтересовался Волк на бегу.

– Так я ж не специально – задыхаясь, на бегу ответил Ваня. – Оно все просто совпало так.

– Индусы такое регулярное стечение обстоятельств кармой называют.

– Чего?

– Проехали, Ваня. Забей.

По дворцу бегать было не в пример легче, чем по пещере Горыныча. Но и гонялось за Ваней в этот раз гораздо больше народа.

Гости еще шумели в банкетном зале, а Иван, удивляя Василису изобретательностью, извлек из законной супруги оргазм на комоде, подхватил её на руки и расположил в очередной романтической позе прямо в оконном проеме. Ночной сквознячок обдувал покрытые потом тела, где-то далеко стрекотали сверчки, а прямо под окнами, внизу, икал пьяный стражник. Словом, экстрим с элементами романтики.

В какой-то момент, от очередного толчка, нога Василисы скользнула по подоконнику и с характерным, паническим, но возбужденным визгом новоиспеченная жена, просвистев три этажа по направлению вниз, шмякнулась прямо под ноги стражнику переставшему икать при виде свалившейся откуда-то сверху, голой и судя по всему, мертвой царевны.

Замерший от неожиданного поворота событий в оконном проёме Иван подумал, что полцарства откладываются на неопределенный срок. А внизу в это время на вопли начавшего приходить в себя стражника стали сбегаться люди.

Осознавая неизбежность и изобретательность кары за содеянное Иван в мгновение ока натянул портки, рубаху и схватив походную котомку, метнулся к двери.

За дверью сидел Серый Волк.

– Что, Ваня, не задалась брачная ночь? – поинтересовался зверь у оторопевшего Ивана.

– Э… а… – только и смог выдавить из себя Ваня, отчаянно жестикулируя руками.

– Понятно. – Сказал Волк. – Ну, побежали, что ль?!

Вниз решили не спускаться: где-то на уровне второго этажа, на обеих лестницах шумели люди. Среди призывов убить, четвертовать и скинуть с колокольни особо выделялся царёв голос, грозящий дважды завязать тестикулы вокруг шеи бантиком. Отступать можно было только вверх.

Выбежав на крышу основного здания, Волк замер, оценивая ситуацию.

– Дальше-то чего? – дрожащим от волнения голосом спросил Иван.

– Давай на тот край крыши. Там переход к двухэтажной части покатый. С него на караульню. А дальше – как повезет.

Повезло. И до леса они успели раньше, чем погоня поняла в чём дело.

– Она прямо насмерть? – как-то печально спросил Иван.

– Ага – Волк почесал за ухом – Хрясь! И всё.

– Жалко. Уж больно красивая была.

– И чего делать-то думаешь, Ванька? – поинтересовался Волк, пытаясь выгрызть репей, застрявший в шерсти.

– Ох, прямо и не знаю. – Вздохнул Иван. – У Кощея, говорят, живая и мертвая вода имеется.

– Чего? – поперхнулся Волк. – Ты, что, забыл как по яблочки ходил?

Кощеева территория охранялась спустя рукава. Потому что одна половина королевства боялась Кощея, а вторая половина его уважала. Ванька не относился ни к тем, ни к этим. А потому в Кощеев сад Ваня залез без каких-либо мыслей на тему «а если поймают».

Нагнув ветку, Иван срывал яблоки, тут же складывая их к себе за пазуху и время от времени оглядываясь на мрачный Кощеев замок. Вот, не вертел бы головой, всё, возможно и удачно прошло бы. Ан нет. Узрел Ванька на соседнем дереве не то фазана, не то павлина заморского.

Птица спала, спрятав голову под крыло, лишь только перья длинного, шикарного хвоста слегка покачивались от легкого ночного ветерка. И перья эти светились. Отпустив ветку яблони, Ваня подкрался к ничего не подозревающей чудо-птице, ухватился за кончик пера и дёрнул.

Последний раз похожий визг Ивану довелось слышать, когда старший брат, перепив хмельной браги, проломив загородку, рухнул прямо в свинарник. Свинью тогда, помнится, ловили всей деревней до тех пор, пока она не застряла в чьем-то заборе. Правда, если свинья визжала на одной ноте, то звук, издаваемый потревоженной Иваном птицей, стремительно менял диапазон, от чего закладывало уши и перед глазами мелькали разноцветные пятна.

Так и не обзаведясь красивым, светящимся перышком Ваня рванул прочь из сада, попутно врезавшись лбом в одну из яблонь и набив себе приличную шишку. Последнее, что он услышал сквозь завывания пернатой бестии – неестественно громкий голос Кощея:

– Дурак! Они ж экспериментальные!

Потом было двое изнурительных суток погони. Потом Яга, знакомство с Волком, пещеры Горыныча. Потом опять Яга, опять Горыныч, освобожденная Василиса, свадьба, брачная ночь, сексуальные игрища с молодой женой, выпадающая из окна обнаженная Василиса.

Не задалась, в общем, неделька.

– А выбора у меня нет, Серый.

– Ну, почему же? – Серый Волк отошел в сторону, пометил дерево и, вернувшись, продолжил. – Можно, например, так всю жизнь в лесу и прожить. У Яги, кстати, похожая история была. Богатые родители, неудачная любовь, кто-то кого-то там отравил, а потом и избранник отравился. Или зарезался. Не упомню уже. И ничего, освоилась как-то. Её, кстати, не всегда Ягой звали.

– Да? – удивленно спросил Иван. – А как же?

– Юля.

– А почему Яга?

– Ну, понимаешь, Ваня, в аглицком наречии она, вообще-то, Джульетта была. Джулия. Юля, по-нашему. А в транскрипции – Волк вывел лапой загогулину с точкой над ней – эта буковка может и как «джей» и как «я» читаться. Вот и взяла себе псевдоним.

Волк перевел взгляд с только что нарисованной буквы «j» на Ивана и, увидев его недоумевающее лицо, понял, что жить Ваньке в лесу – не вариант. И к Кощею всё ж таки идти придется.

– Так! Что-то мы не о том разговор ведем. Где там, говоришь, вода у Кощея?

План был до безобразия прост. Один отвлекает, второй в это время пробирается в замок и зачерпывает живой и мертвой воды в ёмкости, после чего бегом ретируется. А спустя какое-то время оба собираются на заранее условленной поляне. Ванька со своей частью справился быстро. А вот Серому Волку пришлось побегать, сбивая с толку преследователей и заметая следы. И на поляне Волк появился только перед самым рассветом, перепугав задремавшего Ивана.

– Серый, чего ж долго-то так? Я аж извёлся весь! – бормотал Ваня, протирая глаза – Чего, пойдем, да?

– Нет, Ваня, не пойдем. Я устал как собака. Да и смысла нет, ломиться средь бела дня. Зашибут нас. Как пить дать зашибут.

Волк рухнул рядом с Иваном и почти тут же захрапел. А Иван, помаявшись бездельем, стал перебирать котомку в надежде обнаружить что-либо съедобное. Обычной еды не было. А вот яблок из Кощеева сада оказалось еще целых три штуки.

– Экспери-мать-его-ментальные – пробурчал Ванька себе под нос и швырнул яблоки в сторону леса.

Серый Волк проснулся в тот момент, когда догорел последний отсвет солнца. Встряхнулся, обвел поляну глазами, наткнулся взглядом на Ивана, тяжело вздохнул.

– Ну, что, картонный герой, пойдем, что ли?

Спустя несколько часов блужданий в темном лесу Иван и Волк выбрались на опушку. Поодаль светились факелы на сторожевых башнях царского дворца.

– И как мы мимо стражи-то? – сокрушенно проговорил Иван. – Повяжут нас сразу и четвертуют на месте.

– Не повяжут, Ваня. – Волк задрал морду к небу, посмотрел на полный диск бледной луны – Сегодня не повяжут.

Затем Волк оглядел опушку леса, подошёл к трухлявому пню, стал на него передними лапами, присел и, оттолкнувшись задними, перекувырнулся через пенек. Раздался хлопок, будто кто-то выбивал от пыли ковер, в воздухе запахло озоном и через пень, на спину, упал богатырь Любомир – начальник дворцовой стражи.

У Вани отвисла челюсть.

– Я тебя поймал и к царю веду, понял? – Спросил Волк-Любомир.

– Ага – кивнул Иван, не закрывая рта.

– Ну, значит, котомку на плечо и вперёд.

– Стой! кто идет!?

– Свои – отозвался Волк-Любомир. – Изловил окаянного.

– Ох ты ж бог ты ж мой! – стражник был явно удивлён, но всё ж таки спросил – А Волчара говорящий где?

– Да кто ж его знает-то. – Продолжал играть роль Любомира Волк. – Я вон, этого – кивнул на перепуганного Ивана, прижимающего к груди котомку – совершенно случайно нашел. В стогу, шельмец, отсыпался. Совсем недалеко. Правду говорят про него, что дурак дураком. – И, обращаясь к Ивану. – Шевели ногами, душегуб!

– Интересно, – услышал Ваня за спиной разговор стражников – его сначала казнят, а потом Василису хоронить будут или наоборот?

Пройдя ворота, Иван с Волком в Любомировом обличье, крадучись добрались до здания дворца и, чтобы не искушать удачу лишний раз, не вызывать подозрения у стражи, влезли в одно из открытых окон на первом этаже.

Пробравшись на цыпочках к двери, Иван выглянул соседнее помещение.

– Кухня – шепнул он Волку-Любомиру.

– Это хорошо. – Так же шепотом ответил Волк. – Теоретически, гроб должен стоять в центральной зале. А это сразу за кухней.

Гроб с телом Василисы, как Волк и предполагал, стоял в центре залы. А рядом, лениво помахивая кадилом и бормоча под нос что-то заунывно-молитвенное, спиной к ним стоял поп. Жестами Волк-Любомир указал на попа, замахнулся и рассёк кулаком воздух, мол, оглуши.

Ваня кивнул и крадучись пошел к попу.

«Крупноват – думал Ваня – кулаком-то я его и не выключу».

И тут его взгляд упал на табурет, стоявший прямо за спиной у попа. На табурете лежало кольцо колбасы, ломоть белого хлеба и фляга. Та самая. Бездонная. Праведный, с его точки зрения, гнев захлестнул Ивана.

– Вот же суки – проговорил Ваня одними губами, продолжая красться. – Я значит, только за порог, а они моё имущество сразу попам раздают. Могли бы и подождать. А вдруг я реабилитируюсь!

Иван аккуратно снял с табурета фляжку и тарелку с колбасой, поставил их на пол. Затем взял табурет в обе руки, размахнулся и опустил его на голову попу. Священнослужитель грузно рухнул на землю.

Со стороны кухни раздался хлопок, будто кто-то выбивает ковёр, в воздухе запахло озоном и к Ивану подбежал Волк в своём обычном обличье.

– Полчаса в сутки в чужом облике. Только в полнолуние и только полчаса – отвечая на немой вопрос Ивана проговорил Серый Волк и, встав передними лапами на край гроба, поторопил Ивана – Давай, Ваня, доставай водицу-то.

Ваня достал два одинаковых с виду флакона.

– Вот – показал их Волку. – Я, чтобы не попутать, буковки написал на них. «М» и «Ж».

Волк нервно захихикал.

– Эм – мёртвая. Жэ – живая. Пояснил Иван.

– Да я понял, понял – продолжая глупо хихикать, сказал Волк. – Лей давай. Сначала «Эм», чтоб кости и органы восстановились.

Ваня, аккуратно приоткрыв рот покойнице, влил в него содержимое флакона.

– Теперь «Жэ». Чтоб ожила.

Иван уже было поднёс флакон ко рту Василисы, но рука замерла на полпути.

– Я не смогу, Серый.

– Эт чо й та? – удивился Волк, наклонив лобастую голову на бок.

– Не смогу разговаривать с ней, есть за одним столом, супружеский долг исполнять, в конце концов, тоже не смогу.

– Эт чо й та? – вновь спросил Волк и наклонил голову в другую сторону.

– Я всё время буду думать, что она мёртвая была.

– Вань, ты смотри, тебя в народных сказаниях точно из Дурака в Дебила переименуют. Лей давай.

И Ваня вылил Василисе в рот содержимое второй фляжки.

***

– Что, Ваня, не сложилось у песни начало? – поинтересовался Серый Волк у вышедшего на поляну Ваньки.

– Не могу, Серый. Вот честно… не могу. Вроде и царь-батюшка коситься перестал и Василиса ласковая, приветливая, и бояре мне в ноги кланяются, когда по дворцу иду. А как подумаю, что она мёртвая была и холодная… бррр. И знаешь, друг мой Серый, глаза у неё, всё одно какие-то другие стали. Пустые, будто из загробного мира на тебя смотрящие.

– Может вода, тоже, того – почесал Волк лапой за ухом – экс-пе-ри-мен-таль-ная?

– Не знаю, Серый. Не знаю. Но я устал. Постоянно в ожидании, постоянно в напряжении. Ухожу я. Куда глаза глядят.

– И, кстати, да, Ваня, ты ж в курсе, что Кощей преставился?

– Вот как? – удивился Иван.

– Ну да. Натурально преставился. Смешал, говорят, из мертвой и живой воды себе эликсир очередной, а он, видать, не пошел у него.

– Да ты что?

– Хотя странно. Кощей в эликсирах разбирался лучше всех. – Продолжал Волк, не обратив внимания на Ванин возглас. – И осторожный был. У него поговорка даже была: семь раз отмерь – один раз отпей.

– Может из-за мочи?

– Какой мочи? – оживился Волк.

– Да понимаешь, Серый, я, когда водицы зачерпнул, смотрю, меньше её осталось. Заметно очень. А ну, думаю, догадается Кощей, что у него водицу украли, если не долить до уровня. А под рукой ничего не было. Только отлить хотелось сильно. У меня особенность такая у организма. Как напряжение какое или стресс – я в туалет по-маленькому хочу. Часто и по многу. Я и подумал, мол, а чего делать-то. Ну и догнал водицы до уровня…

Когда Ваня заканчивал рассказывать Серый Волк в припадке истеричного смеха катался по залитой солнечным светом поляне и сквозь приступы хохота повторял раз за разом:

– Дурак. Ой дурак. Ну дурак же, форменный.

  Обсудить на форуме

1. Молодильные яблочки

МОЛОДИЛЬНЫЕ ЯБЛОЧКИ

– Через два проёма вправо – задыхаясь сказал Волк.

Иван бежал рядом со зверем, мысленно проклиная полцарства, царёву дочку, не к месту появившегося Кощея и, те самые молодильные яблочки.

– Давай – рыкнул Волк и толкнул Ваньку в едва заметное в свете факелов ответвление.

Повернули. Еще раз. Замерли. Затаили дыхание. Сердце Ивана в истерическом приступе паники билось изнутри о грудную клетку.

– Тихххо – сквозь клыки не то проурчал, не то прошипел Волк.

В основном коридоре раздался гулкий топот, а за тем, голос Бабы Яги:

– Ива-а-а-ан! Ты где-е-е-е! Выходи, Ванечка!

Ваня, дрожащей рукой достал из кармана фляжку. Открутил пробку. Протянул Волку.

– Будешь?

Волк скорчил гримасу и помотал головой.

– А я – буду! – и, сделав два приличных глотка, уткнулся носом в волчью шерсть на загривке. Занюхал. Выдохнул.

– Как ты эту гадость жрешь-то? – шёпотом поинтересовался Волк.

– Тебя б в мою шкуру, так не спрашивал бы. – Так же шёпотом ответил Ваня.

– Тс-с-с-с-с! – вновь сквозь зубы прошипел Волк.

В основном коридоре вновь раздался громоподобный топот. Но уже неспешный. Было понятно, что теперь их ищут, методично заглядывая во все ответвления на пути.

– Хорошо, что у неё нюх притуплённый. – Прошептал Волк.

– За то слух – ояебу. – так же шепотом ответил ему Ваня. И снова достал фляжку. – Будешь?

– Да когда она у тебя кончится-то? – шёпотом возмутился Волк.

Ваня взболтнул содержимое, прислушиваясь к плеску.

– Не скоро.

– Ты, это, поосторожнее с выпивкой-то. Нам как-то в живых остаться нужно еще.

– У меня у трезвого крыша поедет от того, что в голове творится – сказал Иван и еще раз приложился к фляге – Ты, то что в избушке творилось, слышал?

– Слышал.

– А я видел. – Ваня, закрутив горлышко фляги, вновь спрятал её в карман. – И даже участвовал.

На первый взгляд всё было просто: пробраться в сад к Кощею, упереть из его сада несколько молодильных яблок и, принести Бабе Яге, за что оная дала бы Ваньке клубочек, который провёл бы его через зачарованный лес к Василисе. А там, делов-то, головы Горынычу порубить! В результате Василиса становится законной женой, Ваньке отпадает половина королевства, от царя, по совместительству отца Василисы, долги раздаются, соседи уважают, отстраивается новый дом, на поля нанимаются работники – жизнь налаживается.

Однако два дня петлять по лесам, да по болотам от приспешников взбешенного дерзким Ваниным поступком Кощея, без еды, без сна, попивая лишь водичку из гнилых ручьёв, оказалось не так уж и легко. А потому, на подходах к избушке Яги, Ванька со словами:

– Да кто там их считать-то будет!

Не удержался, и съел одно яблочко из Кощеева сада.

И спустя полчаса понял, что имел в виду Кощей, кричавший в след похитителю: «Дебил! Они ж экспериментальные!». В избушку к Яге Ваня вошел с эрекцией, которой позавидовал бы самый племенной жеребец из царёвых конюшен.

– Принес? – сквозь пелену желания совокупиться с чем угодно, лишь бы оно шевелилось, услышал Ваня голос Бабы Яги.

И кто-то за Ивана ответил его голосом. Его губами. Его языком.

– Да, бабулька-красотулька, принес.

Баба Яга косо посмотрела на Ивана и буркнула:

– Ну дык, давай сюды.

Ваня, преодолевая сводящее с ума желание хотя бы подрочить, встал в углу и наблюдал, как бабка, положив узелок на лавку, склонилась над ним, пытаясь единственным зубом поддеть и ослабить узел. Хуй стоял как стража возле царева дворца – не моргая.

«Сил моих нет терпеть! Будь что будет!», – решил Иван. И с членом наперевес кинулся на Бабу Ягу с тыла!

– Хуй. Ровесников. Не. Ищет. – Повторял Иван раз за разом, выдавая по одному слову на фрикцию.

А Бабка, поначалу обалдевшая от такого поворота событий, уже подмахивала костлявым старушечьим задом Ивану в такт. А когда Баба Яга в третий или четвертый раз в экстазе впивалась костлявыми руками в лавку, оставляя в дереве глубокие борозды от длинных, грязных ногтей и елозя лицом по лавке, в луже своей же, пузырящейся слюны, Ваня наконец-то кончил. А в следующее мгновение он осознал, что путеводный клубочек ему не дадут. Еще через миг, схватив стоящую на столе фляжку с алкоголем одной рукой, а второй, поддерживая норовящие спасть штаны, Ваня стрелой вылетал из избушки на курьих ножках.

– Иван – услышал он хриплый голос – помоги! – Волк, прикованный цепью к вековому дубу, смотрел на Ивана с мольбой в глазах. Этого волка Ваня видел и три дня назад, когда приходил к Яге впервые. Яга тогда сказала, что приручает дикое животное. А он, видишь ты, не дикий, а волшебный. Говорящий волк, оказывается!

Сунув бутыль подмышку, Ваня на бегу выхватил меч-кладенец из притороченных к поясу ножен и, так же на бегу, наотмашь рубанул по удерживавшей Волка цепи.

Одновременно с этим за спиной послышалось:

– Ату их, избушка, ату!

Дальше они бежали вместе. Здоровенный зверь сразу же вырвался вперед и вел Ивана за собой, позвякивая обмотанным вокруг шеи куском железной цепи.

– К скалам, Ваня, к скалам! – прокричал зверь и побежал с еще большей скоростью.

Зловеще-громыхающая поступь за спиной, то удалялась, затихая, то становилась громче.

А потом, Волк, повернув голову, крикнул:

– Внутрь!

И оба, проскочив сквозь вход в пещеру, покатились вниз.

– Бля-а-а-а-а-а! – кричал Иван, кувыркаясь по скользким, покрытым мхом каменным ступеням.

Летучие мыши, всполошившиеся от Ваниного ора, заверещали, заметались под сводами пещеры, изо всех своих мышиных сил гадя на незваных гостей.

– Бежим, Ваня, бежим! Отдыхать некогда!

Проклиная себе под нос царскую дочку, по вине которой, собственно, всё и началось, Иван вскочил на ноги и помчался по коридорам за Волком.

– Маменьку мою любить, а где мы хоть? – наконец-то догадался поинтересоваться Ваня.

– Во владениях Горыныча, – ответил Волк.

– Ох ё!

По основному коридору вновь забухали шаги и Иван с Волком, уже в который раз затаили дыхание.

– Если так сидеть будем, она ж нас всё равно когда-нибудь найдет. Или Горыныч, когда вернется.

– А не ты ли Ваня, буквально три дня назад в полтора взмаха головы ему поотсекать грозился?

– Ну-у-у-у – задумчиво протянул Ваня, – мало ли что я говорил. Дурной был. Наивный. Эта нечисть, жуть какая страшная, оказывается. Они злые какие-то.

Волк закатил глаза к потолку.

– Какой же ты Ваня всё-таки… – замялся, подбирая слово – … Дурак.

– А ты откуда знаешь? – оживился Иван. – Меня все так и кличут в деревне-то.

Но разговор прервался грохотом.

– Ой… чего это? – спросил Ваня, испуганно вжимая голову в плечи.

– Хозяин апартаментов прилетел, ухмыльнулся Волк.

В основном коридоре забухало громче прежнего. Но к теперешнему грузному топоту добавлялось еще и мрачное, тяжёлое с присвистом сопение. Доведись Ивану смотреть «Звездные Войны» он бы без колебаний решил, что по коридору идет увеличенная копия Дарта Вейдера. Но Ваня об этом персонаже, равно как и о кинотеатрах, слыхом не слыхивал, а потому, еще сильнее вжал голову в плечи и пропищал:

– Мамочк-а-а-а…

На встречу новым, грузным шагам протопали хорошо знакомые, но не менее от этого страшные. Раздался крик:

– Ки-и-ийя!

И в коридоре загремело, закувыркалось.

– Отлично! – обрадовано сказал Волк. – Можно смело идти смотреть на апокалипсис местного масштаба. – И устремился по коридору, в котором они отсиживались, к выходу в основную пещеру.

Горыныч, вертя расположенными на неповоротливой туше головами, полыхал пламенем по резво вертящейся между огненных струй избушке, которая, ловко уворачивалась от очередного огненного выдоха с задорно повторяющимся «Ки-й-йя». Наносила удар и тут же уходила змею за спину. А из окна, весело хохоча, швыряла в Змея глиняными горшками помолодевшая на вид Баба Яга.

Иван-Дурак и Серый Волк зачарованно наблюдали за поединком.

Очередной горшок, вылетевший из окна, описав в воздухе дугу, наделся на одну из голов Змея Горыныча как раз в тот самый момент, когда эта самая голова собиралась дыхнуть пламенем. И дыхнула.

Сначала из под надетого на голову горшка во все стороны полыхнули искры. Потом, черепки разлетелись во все стороны, а голова, освободившаяся из глиняного плена, бесформенным обгорелым отростком безжизненно повисла на туловище. Спустя еще несколько всполохов пламени, изба, нанося очередной удар с разворотом, шпорой рассекла Горынычу вторую шею. Однако, третья, уцелевшая голова, в это же мгновение вцепилась в избушку мёртвой хваткой.

Щепки и солома брызнули во все стороны, а в следующий миг раздался полный боли предсмертный вопль Бабы Яги. И наступила тишина.

– Фу-у-у-ух, – выдохнула язык пламени оставшаяся в одиночестве голова Горыныча, дожевав остатки избушки, – совсем на старости лет сдурела бабка.

– Давай Ваня, – шепнул Волк. – Это твой единственный шанс. Второго не будет.

И Иван, на ходу вытаскивая кладенец, рванулся к измотанному поединком Змею.

Меч, описав дугу, вошел в шею, будто раскаленное шило в масло, голова упала на пол пещеры, а из обрубка шеи к потолку, рванулся столб пламени, сжигая мечущихся там летучих мышей. Последняя голова Горыныча даже не успела понять, откуда к ней пришла смерть.

***

Свадьба была в самом разгаре. Зелено вино лилось рекой, слуги то и дело приносили новые блюда и выносили на свежий воздух перепивших гостей, укладывая их на траву.

Иван и Волк сидели на одной из крепостных стен, подальше, от суеты, наслаждаясь теплыми летними сумерками

– Рассказать кому, так и не поверят ведь – сказал Иван прикладываясь к бездонной фляге, единственном напоминании о избушке Бабы Яги.

– А не надо ни кому рассказывать, Ваня – не поворачивая лобастой головы произнес Волк. – Люди всё сами додумают и переврут тридцать три раза. Уже спустя пару-тройку поколений, истории о тебе будут совсем не похожи на то, что было на самом деле. Да и сам ты, если, конечно доживёшь, будешь верить каждому слову, рассказанному в этих историях. Так уж вы люди устроены.

Иван еще раз отхлебнул из фляги и, достав из-за пазухи яблоко, с хрустом откусил.

– Те самые? – поинтересовался Серый Волк

– Ага – откусив еще кусок подтвердил Иван – Эк-спе-ри-мен-таль-ны-е.

– Ты смотри, не увлекайся, – посоветовал Волк.

– Сегодня можно – уверенно сказал Иван. – У меня ведь, брачная ночь всё-таки.

  Обсудить на форуме

Странный герой

– Да вы тут сдурели все?! – кричал папа-король, брызжа слюной и размахивая скипетром. – Он же не принц! Он же ж даже не рыцарь! Как я за него дочку выдам-то?
– Но, ваше величество, – пробормотал старший советник, потупив взор, – глашатаи на всех площадях королевства кричали, что возможность будет доступна любому.
– Докричались? – поинтересовался король.
– Но ведь, ваше величество… – начал было советник, однако смолк посреди фразы.
– Казнить мы его не можем? Я правильно понимаю?
– Не желательно бы, ваше величество. Народ не поймет.
– Поймет – не поймет. У нас тут монархия или что? Прикажу и всё тут!
– Но, ваше величество, весь город видел, как он голову драконью к замку волок. И вдруг казнить? Тут и до бунта недалеко.
– Ну, в ереси обвините его, что ли. В колдовстве, там, например.
– Глашатаи, ваше величество, кричали, что награжден будет победивший дракона любым способом, пусть даже и противоречащим устоям нашего королевства.

Король хорошо помнил и этот отрывок из своей преисполненной пафоса речи, которую потом, по три раза на дню, во всех городах и деревнях, надрывая глотки, орали глашатаи: «И всякому, в бой с драконом вступившему и победившему сие мерзкое создание, будет дарована не только половина моего царства, но и возможность стать законным супругом моей единственной дочери, находящейся у этого адского исчадия в плену. И, невзирая на способ, коим будет обретена победа над тварью, будь то меч острый или даже неугодная богу магия черная, я лично благословлю союз с единственной моей дочерью, наследницей…»

– Ну а сам герой, чего говорит?
– Молчит, ваше величество. Пришел, дочку вашу с плеча снял, уложил её аккуратненько прямо перед входом во дворец, голову драконью рядом положил, да и замер, как стражник вышколенный. Ждет, видимо.
– Чего ждет?
– Я не уверен, ваше величество, но, скорее всего, ждет, когда вы к нему выйдите и поблагодарите.
– И что, до сих пор стоит?
– Да, с обеда, как к дворцу подошел.
– Вот! Моей бы страже, да такую выдержку, а то время караула им сократи, питание усиль. Совсем от рук отбились! – мысли короля плавно ушли куда-то в сторону. – Вот всё ж для них. Смена караула раз в четыре часа, баня отдельная, к концу каждого караула лекарь этот, заокеанский, иголочками в них тыкает – снимает напряжение, а они уже о трехчасовых дежурствах мне через начальника стражи намекают. Еще и дракон этот, будь он неладен. А дочь моя, что, в себя пришла? Чего говорит? Мил он хоть ей, герой-то наш?

Дракона никто не ожидал. По одной простой причине – перевелись они лет еще пятьсот назад. Только в сказках о них и рассказывали. А тут, нате-здрасьте! Хотя, поговаривают, ой поговаривают, будто никого дракон и не похищал. Будто это дочку королевскую от избалованной жизни на извращения потянуло, и сама она к дракону сбежала. Двор всегда славился повышенной тягой к расширителям сознания и, как следствие, половыми излишествам. Но чтоб с драконом? Ох, надо было принцессе в ванную, уточек игрушечных c клювиками покороче в детстве класть. Да и герой этот, без роду, без племени. Явился ниоткуда, о том, что на дракона пойдет, не предупредил. Вот как остальные-то? Придут ко двору, пламенную речь скажут, мол, во славу вашего величества и не ради награды, честь принцессы спасая… и не возвращаются. А этот? Пришел, принес на плече полуобморочную принцессу, притащил за собой голову драконью. След кровавый ко дворцу от самых городских ворот ведет, наверное. А сам встал и ждет. Чего ждет-то?

– Принцесса, ваше величество, как в себя пришла, заперлась у себя в комнате и никого туда не впускает. А как кто стучится, да её состоянием интересуется, так она в ответ матерится, как сапожник, и суть её криков сводится к тому, чтоб в покое её оставили.
– Ну, – король встал с трона, – тогда пойдем-ка, разлюбезный мой советник. Мне-то она, как отцу родному, должна ж открыть?

– Доченька, открой папеньке. – Прислонив ухо к двери, король внимательно прислушивался к происходящему в покоях принцессы.
– А не пойти бы вам, папенька, туда, где солнышко не встаёт? – голос из-за двери звучал глухо, но разборчиво.
– Ты чем опечалена, кровинушка моя? Открой двери, расскажи отцу.
– Да оставьте ж, блять, меня в покое! – донеслось из-за двери – Стресс у меня.
– Чего-то у неё с голосом не так. – Шепотом обратился король к советнику.
– Истерика? – предположил тот.
Король поднял указательный палец вверх и так же шепотом, но очень уверенно, сказал, делая ударение на первом слове:
– Пьяная истерика. – и уже обращаясь к дочери – Значит так! Я сейчас прикажу выломать двери, не посмотрю что дерево заморское, а потом, на глазах стражи, фрейлин и лакеев перегну тебя через колено и выпишу усиленную дозу успокоительного, розгами. И лично этот приговор в исполнение приведу! А ты папку знаешь, папка может!
Всхлипы стихли – принцесса никогда не славилась склонностями к садо-мазо. Послышались шаги, и дверь открылась. Советник только мельком увидел заплаканное лицо принцессы.
– Стой тут, следи, чтоб никто не подслушивал. – Приказал король, а сам зашел в покои дочери.
Спустя полчаса перешёптываний дверь открылась и король вышел из её покоев слегка озадаченным.
– Ну что, ваше величество? – тут же поинтересовался советник, которому не удалось ничего подслушать, не смотря на все его старания.
– Да ты понимаешь, какая тут оказия…

Бой только отгремел, пыль еще не улеглась, а туша дракона мелко подрагивала в конвульсиях, когда принцесса, выскочив из пещеры, бросилась на шею этому странному герою.
– Спаситель мой, я на веки ваша. – В маленькой головке принцессы мысли играли в чехарду, перепрыгивая друг через друга. Принцесса повисла на шее у героя, который даже не шелохнулся. “Мускулистый какой, крепкий, сильный. Мужик что надо. Стриптизеры заморские, и те так мышцами не блистали. И даже если без роду, без племени, то ничего. Каждая ночь с таким должна быть – о-го-го! А деньги у папеньки всё равно есть. Значит, не в них счастье”.
Принцесса вспомнила, что она принцесса, и пафосным тоном, не допускающим возражений, произнесла:
– Благодарю тебя, герой, за отвагу, проявленную в битве с мерзким чудищем, отныне я твоя на век, и по приезду во дворец мы сыграем воистину королевскую свадьбу, а спустя положенный срок я принесу тебе наследника…
– Невозможно. – Произнес странный герой, без каких либо эмоций. – Я не способен к репродуктивной функции.
–Чего-чего? – отпрянула принцесса в недоумении.
– Говоря вашим языком, у меня не стоит.
– И у тебя тоже. – Произнесла принцесса слабеющим голосом и хлопнулась в обморок.

– Вот и скажи, как мне её за такого выдавать? Чтобы потом не только мои подданные, но и все соседние королевства просто ржали с того, что у меня зять – импотент?
– А если держать в тайне? Любовника ваша дочь всегда завести сможет, ну, для продолжения рода-то, а муж, не соблазняющийся фрейлинами да кухарками – это ж какой плюс к имиджу!
– Да ты что, – пропыхтел король тоскливо, – дочурку мою не знаешь? Она ж сама всё и разболтает. Она – фрейлинам, те – кухаркам, а там и до соседних королевств недалеко.
– Может, тогда с ним лично поговорить? – осенило советника. – Объяснить, наградить, надавить на него, в конце концов.
– Тут, советник, ситуация двоякая. И зять-импотент плохо, и ежели он откажется от дочурки-то, от моей, во всеуслышание – не лучше. Где ж это видано, чтоб рыцарь на принцессе жениться отказывался? Слухи пойдут разные. Догадываешься какие?
Советник понуро кивнул головой. Король отодвинул штору и выглянул во двор. Странный герой так и стоял по стойке смирно перед входом во дворец.
– Ну, кто ж мог подумать, что всё пойдет наперекосяк. – Пробормотал король, разглядывая героя из за шторы, – Сюжет-то, классический. – И, задумчиво покусав губу, продолжил. – Пойду-ка я с ним, всё ж таки поговорю.

– Ну, и чего мы будем делать, спаситель ты наш? – с иронией поинтересовался король, не поздоровавшись.
– Переформулируйте вопрос более корректно – отозвался странный герой.
– Ты действительно странный. Доченьку мою спас, сам ей в своей половой недееспособности признался и стоишь тут, как истукан, ничего не просишь, ничего не требуешь. И уходить – не уходишь. Чего ждешь-то?
– Жду подтверждения завершения задания.
– Ох ты господи – всплеснул король руками – денег, что ль? Или свадьбы ждешь с принцессой? Так на кой она тебя сдалась, если ты не того… – король на мгновение замялся.
– Не способен к репродуктивной функции – подсказал советник.
– Да. Вот именно это. Ты хоть понимаешь, какой это позор, как для нас, так и для всего королевства? Об этом же все узнают! А тут, как ни крути, любой из вариантов – хуже некуда. Давай, может, мы тебе золота мешок дадим, да и отпустим с миром?
– Нет. – Всё так же безэмоционально отозвался странный герой.
– Тогда чего тебе нужно!? Скажи?! – повысил тон король, явно начиная не на шутку раздражаться.
– Подтверждение завершения задания.
– Подтверждаю! – переходя на визг, закричал король. – Спасибо!
Странный герой молча развернулся и зашагал прочь от замка. Так просто? И всего-то? И ничего взамен?
– Кто ты хоть такой, герой? Зовут-то тебя как? – крикнул король вслед. Не для того, чтобы хоть что-то сказать, а потому что ему действительно было интересно, что это за герой такой, который за спасибо принцесс спасает.
Странный герой остановился, повернулся всем телом к королю и произнес:
– Т-800. Модель 101.
Снова развернулся и зашагал прочь. Будь у короля слух немного чутче, он бы обязательно услышал еще одну, произнесенную странным героем фразу.
– I’ll be back.

***
«Джону Коннору хоть мамка подготовку провела. – думал терминатор, удаляясь от замка. – Объяснила, кто я. Зачем я. И на кой черт он мне режим обучения-то включил? И чего мне теперь с этим режимом делать-то? Эх. И чана с кипящим металлом под рукой нет…».

  Обсудить на форуме

Снегопад

Я не знаю, почему так получилось. Не знаю почему заговорил с ней, почему она ответила.
Был обычный декабрьский вечер. Один из тех вечеров, в которые мы собирались у Тихого чтобы раскинуть партию в покер. Хотя, это мы называем эту игру покером, а на самом деле, черт ее разберет как она называется. Но не покер – это точно. В покере правила совсем другие.
Но не в покере дело. Я возвращался домой и думал о том, как меня достало нынешнее положение, о том, что нужно найти работу поприличнее, да и вообще, пора перебираться от родных на квартиру, как вдруг…
…пошел снег. Большие белые хлопья кружась опускались на землю, падали мне на волосы, на лицо, воротник куртки…
Я люблю снег. Особенно когда нет ветра и каждая снежинка, словно балерина выписывает замысловатые пируэты прежде чем коснуться земли. Я сбавил шаг.
Невозможно куда-то торопиться, когда снег (в прямом смысле слова) провоцирует тебя не спешить. Может именно поэтому я опоздал на последний автобус?
В тот момент, когда я вышел из-за угла автобус, громко “чихнув” несколько раз, отчалил от остановки. Я мог бы догнать его, свистнуть…
Но так не хотелось нарушать тот внутренний покой который только начал царить в душе. И я пошел пешком.
Я шел по снежному покрывалу и думал о том, что завтра эту красоту истопчут ноги прохожих, исполосуют колеса автомобилей, и эта девственно чистая красота покроется своеобразными шрамами, а ни кто в этом городе даже не задумается об этом.
И в тот самый момент я увидел ее.
Она шла впереди, так же как и я, никуда не спеша и мяла в руке снежку.
Я чуть прибавил шаг и поравнявшись с ней поздоровался:
– Привет! – сказал я.
– Привет. – ответила она. Так тихо, что я скорее догадался, чем услышал.
– А я на автобус опоздал! – сообщил я.
Сам не знаю, зачем я это сказал. Просто в голову другого ничего не лезло. Но она не ответила. Она шла молча и продолжала мять в руке снежный шарик. Снежка подтаяла, набралась водой и, я больше чем уверен, жгла ей руки.
Когда очередной фонарь бросил на нас апельсиново-желтое пятно света, я увидел ее лицо – она плакала. Тушь оставляла грязно-серые дорожки на ее щеках, но они, эти дорожки, ничуть не портили ее красоты. Наоборот, добавляли нечто неземное и романтичное в ее образ, который отложился в моей памяти в тот вечер.
Мы шли так несколько минут. Я молчал, а она мяла в руке свою снежку. И тут я понял, почему она не избавляется от этого холодного мокрого комочка снега, почти ставшего льдинкой. В этом комочке была вся ее боль, вся печаль… Всё! И ей было тяжело расстаться с этим.
Потом, мне нужно было поворачивать.
– Ну, мне на право. – сказал я. – Пока?
– Пока. – так же тихо ответила она.
И я пошел домой.
А она пошла дальше.
Я до сих пор не пойму, почему так получилось… почему заговорил с ней, почему она ответила…

Прошел ровно год. День в день. И я снова возвращался домой после очередной партии в черт-его-знает-что, которое мы называли покером.
Многое произошло в этой жизни за последний год. Длинный женился, и если и задерживался у Тихого на квартире, то до 10 часов вечера, не больше – правильный стал. Тихий продал свой горе-драндулет, Юпи поступил в институт… Мистер Сразу совсем перестал появляться в нашей компании, я нашел работу. Даже в покер мы теперь играли на деньги.
Снежная корка хрустела под ногами, пытаясь сопротивляться тяжести тела, но все же с хрустом ломалась. Мне нравился этот звук. Он разрушал тишину царящую вокруг… вносил в нее эдакий элемент “Мертвой Живости” – умирая под ногой снежная корка, как-бы издавала предсмертный крик… возможно, это был даже крик о помощи. Тот самый, который я не позволял себе издать… Ведь его всеравно ни кто не услышит, как и скрип снега под моими ногами.
И чувствуя это нечто, объединяющее меня со снежным покровом, я прошел мимо стоянки такси, ставшего привычным за последних несколько меяцев.
Я шел и думал о том, что спешить-то особо и некуда… Пустая квартира, окна которой не загорятся, пока я не войду, не стоила того, чтобы торопиться. Я думал о том, что внутреннюю пустоту не победить самому, без чьей-то помощи.
Навстречу мне шла пара – парень и девушка. Парень что-то оживленно рассказывал, девушка весело смеялась. Что-то замерло внутри меня. Я понял, что знаю ее. Это она когда-то, давно, казалось, в прошлой жизни, шла по темной улице сквозь грязно-оранжевые пятна фонарей и мяла в руке снежку.
– Привет – сказала она, прходя мимо.
– Привет, – ответил я, завороженно замедлив шаг.
И все.
Они пошли дальше. А во мне в один миг, словно фейерверк вспыхнула радость. и какое-то непонятное чувство бессмысленного счастья охватило меня. И не понимая до конца зачем мне это, я зачерпнул ладонью горсть снега, слепил из него снежку и швырнул ее в темноту ночного неба.

  Обсудить на форуме

Про козу и дурачка

Деревенский дурачок Спиридонушка шагал по освещенной бледным лунным светом проселочной дороге, ведя на веревке козу, обнаруженную на лесной опушке полчаса назад. Коза была худая и облезлая.
– Ты ж моя козочка, – приговаривал Спиридонушка, – ты ж моя деточка. Я тебя вычищу, я тебя пасти буду. Только на самые сочные луга буду тебя водить. Ты отъешься, будешь мне молочко давать. Назову тебя каким-нибудь именем красивым. Только не Машкой и не Зойкой. А то у нас, у половины деревни коз Машками зовут, а у второй половины – Зойками. А я тебя – Спиридонушка на миг задумался – Зефиркой назову…
– Ме-е-е-е. – проблеяло животное.
– Почему нет? Все ж лучше, чем Машка или Зойка. Красивое имя…
– Я не Зефи-и-ирка – проблеяла коза.

Спиридонушка остановился как вкопанный. Он хоть и был дурачок деревенский, но понимал, что козы не разговаривают. А если разговаривают, то только в сказках. А Спиридонушкина жизнь на сказку была мало похожа. Одна часть деревни над ним беззлобно смеялась, а вторая норовила обидеть, вопреки расхожему мнению, что убогих обижать нехорошо. А тут еще и коза человеческим голосом молвить стала…

– Ой, головушка моя глупая. Неужто разум последний тебя покинул – запричитал Спиридонушка, усевшись в пыль, прямо посреди дороги и обхватив голову руками. – Что ж теперь люди говорить начнут. И так били-шпыняли меня горемычного, а как узнают, что мне козы говорящие чудятся, так со свету сживут насмешками…
– Не чу-у-удится тебе, Спиридоо-о-он. – Проблеяла коза. – Я говори-и-и-ть могу. Да и не коза я вовсе.
Спиридонушка поднял голову и поглядел на стоящую перед ним козу.
– А кто ж ты?
– Принце-е-сса я заколдованная.
– Да ну!? – Изумился Спиридонушка.
– Серье-о-озно. – Проблеяла коза, окутываясь бледно-желтым, под стать луне, сиянием.

Спиридонушка зачарованно смотрел на расцветающее марево, играющее самыми бледными оттенками лунного света. Закружившись вихрем, марево распалось на рваные клочья и, растаяло, будто впитавшись в дорожную пыль.

Перед Спиридонушкой стояла голая девица с длинными распущенными волосами, одной рукой прикрывающая грудь, а второй – срамное место.
– Ой – Только и смог сказать Спиридонушка и опустил глаза, чтобы не пялиться на девушку.
– Говорю же, принцесса я заколдованная. Меня сын двоюродной сестры моей мамы колдунье заказал, за то, что я с ним в интимную связь вступать отказалась. Козел похотливый. Он мне и подарки сулил, и свататься пытался. А когда облапал, я его промеж ног пнула. Да видать очень сильно пнула. Фрейлина знакомая, с царским лекарем сожительствующая, рассказывала, что не видать этому уроду больше женского лона, как своих ушей. Вот он и отомстил.
– У принцессы корона должна быть. – Поделился своим наблюдением Спиридонушка, – а у тебя нету.
– Ой, и впрямь глупый ты – сказала обнаженная девушка, присаживаясь в пыль, рядом со Спиридонушкой. – Ну как на мне одежда или корона удержится, когда я в козьем обличье третий год по свету брожу? И сказать даже ничего не могла. Только блеяла…
– А как же сейчас-то человеком стала? – простодушно изумился Спиридонушка.
– Так проклятие было такое. – Ответила девушка. – Скитаться мне в облике козы рогатой до тех пор, пока меня не полюбит кто-то от всего сердца. А когда полюбит, так я на 10 минут превращусь в человека. И чтобы окончательно проклятие снять, меня только поцеловать и останется.

– Да кто ж тебя сейчас поцелует-то? – Изумился Спиридонушка. – Ночь, дорога безлюдная…
– Ну, ты действительно дурачок, Спиридонушка. – Улыбнулась принцесса-коза. – Ты и поцелуешь! А папенька мой щедро наградит тебя за мое спасение. Ну, целуй же! Время на исходе.
Принцесса прикрыла глаза и потянулась губами к Спиридонушке.
– Врешь ты все – Спиридонушка отстранился от принцессы – короны то у тебя нету. А принцессы все в коронах. А даже если и не врешь, то мне коза нужнее. Она молочко давать будет. Опять же, свожу к козлу – козлята будут. Я их продам. Заживу. А твой папенька, он еще неизвестно, наградит или нет. Про королевские хитрости разное сказывают. Даже слово придумали заумное – Спиридонушка поднял вверх указательный палец и произнес по слогам – Ин-три-га!

По проселочной дороге освещенной луной, ведя за собой на веревке облезлую, худую козу шагал деревенский дурачок Спиридонушка.
– Ты не переживай, – приговаривал Спиридонушка – я за тобой ухаживать хорошо буду. И травку ты будешь только самую лучшую щипать. В загоне у тебя будет тепло и чисто. Я уж обязательно постараюсь. А на зиму, так совсем тебя домой забирать буду. Ну и к козлу буду регулярно водить.
– Не-е-е-е-ет – отчаянно блеяла коза.
Но Спиридонушка её не слышал.

  Обсудить на форуме

Прерванная битва

Баралгин и Нистатин были разными по сути своей, но сейчас сражались бок о бок, идеально дополняя друг друга. Да и разве есть время думать об отличиях, когда сквозь бреши в стенах неумолимым потоком черной саранчи вливаются вражеские солдаты? Продержаться еще немного. Совсем чуть-чуть. До тех пор, пока маги, засевшие в башне, не сплетут своё заклинание. Может быть, даже последнее в истории этого замка и в их жизни. Заклинание, которое пусть и не переломит ход битвы, но даст смерти отсрочку.

Присоединившись к остаткам отряда Фукорцина и встав по краям дыры в стене, воины удерживали брешь, разя особо ретивых противников, пытавшихся оттеснить защитников от бреши. Баралгин – огромным, как повелось у гномов, боевым топором, а Нистатин – двумя тонкими эльфийскими мечами, перешедшими к нему от прадеда – славного эльфийского воина, одно только имя которого вселяло ужас во врагов. Трихопол, глядя на внука с высоты эльфийских небес, мог бы гордиться им, понимая, что кровь его рода, так же как и много лет назад, бурлит от кипящей в ней отваги.

Звон стали о сталь, треск щитов, боевые кличи, смешивающиеся с криками раненых, медный привкус крови на языке и отчаянная ярость, сдобренная ненавистью, настолько сильной, что на фоне неё желание жить меркнет, взлетевшей в ночное небо искрой костра. Кто-то из очередной группы противников, ворвавшихся в стеновой пролом, всё же достал Нистатина своим кривым мечом, нанеся рану чуть выше локтя, разорвав вены и мышцы, превратив руку в бессильную плеть. Один из дедовых мечей упал на землю из разжавшейся, ставшей бесполезной кисти. И следующий удар сократил бы число обороняющихся на еще одного эльфа.

Баралгин успел. Подставил свой топор под удар, несший напарнику верную смерть, и выбил меч из руки нападавшего. Ударил. Еще раз. Топор, с треском раздирая плоть, ломая кости, пополнил почти надвое разрубленным телом коллекцию трупов в изобилии валяющихся вокруг дыры в стене.

Глюконат вывел раненого Нистатина из гущи боя, на ходу доставая из сумки полосу материи для перевязки, и, невзирая на какофонию схватки, присыпал рану желтым порошком и принялся накладывать повязку.
– Что это? – сквозь стиснутые от боли зубы спросил эльф.
– Прах святого Фуросемида. Обеззараживает раны. – Ответил лекарь, продолжая накладывать повязку.
– Меч…
– Да сиди ты, не дергайся. Он тебе в ближайшем будущем не пригодится. Будешь пока одним размахивать. И то не сейчас.
– Дедов меч…
Сделав несколько пасов над головой раненого, Глюконат погрузил Нистатина в сон – всё равно не боец уже, а следить за ним некогда и снова побежал к линии сражающихся.

Глюканат был всего лишь учеником лекаря, но количество защитников редело с каждой минутой, и на счету был любой, способный приносить хоть какую-то пользу. А учеником Глюконат был прилежным, не смотря на то, что шел всего лишь второй год его обучения.

Вон он, меч. Валяется прямо под ногами нападающих, которые еще больше потеснили защитников. Стоящие у бреши в два ряда эльфы, гномы, люди с высоты, наверное, были похожи на рисунок ожога с волдырем в разрезе, который Глюконат видел в одном из медицинских трактатов, в изобилии имевшихся на полках своего учителя. В том месте, где на рисунке была лимфа, а в реальности пустая площадка, перед разломом и лежал Нистатинов меч.

Пригнулся, бросился меж нападавшими, ухватил Нистатинов меч и бегом назад, за спины защитников. Не успел. Человеческая стена защитников сомкнулась плотно – не проскочить. Не Глюконату пути к отступлению закрывая, но собравшись отбивать очередную волну отвратительных орков, как раз хлынувших в пролом. И лекарь остался один на один с несущейся на него смертью, мерзко рычащей, бряцающей оружием, оскалившейся десятком орочьих пастей…

***

– Коленька, ну я ж просила ничего здесь не трогать! – Мама, застегивая белоснежный халат и поправляя сбившуюся прическу, подошла к сыну, обняла его. – Зачем ты лекарства по всему полу раскидал? Мне же попадет за это!
Колина мама, ночная дежурная в круглосуточной аптеке, принялась собирать валяющиеся в беспорядке коробки, блистеры, ампулы.
– Вот не буду больше тебя с собой на дежурство брать, – говорила она, рассовывая конвалюты с таблетками по коробкам. – Буду с Тамарой Андреевной тебя оставлять.
– Я не хочу с Тамарой Андреевной, – захныкал сын. – Она старая и вредная.
– А зачем ты тогда все раскидал? Я же просила посидеть тихонечко.
– Вы с дядей Димой заперлись в кладовой, а мне скучно…
– Ну, это же не повод таблетками играться.
– Это не таблетки – это эльфы. У нас осада замка была, – пробормотал сын насупившись. И с еще большей печалью в голосе: – эльфам совсем немного продержаться надо было…

  Обсудить на форуме

Непростоквашино

Галчонка распидорасило первым.
Услышав слабенький стук в стекло, птенец по привычке запрыгнул на раму открытой форточки и спросил:
– Кто там?
Это была последняя фраза, которую от него услышали человек, кот и пес.
Что-то чвякнуло, галчонок взорвался прямо на глазах у честной компании, заляпав потолок и окно кровавым, не несущим смысловой нагрузки узором из кишок.
– Ептвоюбо… – начав кричать на стуле с кружкой чая в руке, Дядя Федор разорвал пространственно-временной континуум, очутился в подполе и захлопнул крышку на середине фразы, которая закончилась уже в темноте погреба – …гадушумать!
Несколько маленьких перышек, кружась, будто вальсируя в замедленной съемке, плавно опускались на пол.
Проводив их мрачным взглядом, Матроскин обтер усы, на которые осела кровавая взвесь и пробормотал:
– Пиздец тебе, Печкин.
А Шарик оскалил пасть в беззвучном рыке.

***

Все началось с посылки, которую зловредный почтальон пообещал отдать только когда кто-нибудь из новоселов предъявит документы, удостоверяющие личность. Это был первый звоночек.
Аргументы про усы, лапы и хвост Печкина не убеждали, фоторужье не пугало, а логичные доводы в исполнении дяди Федора не действовали.
– Боюсь я, что полезет он в посылку, если мы ему в ближайшее время документов не покажем, – пробормотал себе под нос Матроскин, когда Печкин ушел с коробкой подмышкой. – А это нам, ребятки, ни к чему.
– Ты чего заказал-то? – поинтересовался Шарик.
– Медикаменты.
– А поподробнее? – включился в разговор дядя Федор.
– Лекарства – промурчал Матроскин, вновь уходя от прямого ответа.
– Что-то ты темнишь, Матроскин – недоверчиво посмотрел на него дядя Федор.
Кот вздохнул и выдал то, чего от него, собственно, и хотели – подробности.
– Набор я заказал, реанимационный. – И уже возмущенно, в ответ на недоумевающие взгляды Шарика и дяди Федора – Корове рожать скоро! А у нас ни у кого опыта в таких делах нету. Вот я и перестраховываюсь, всякое нужное заказываю, да литературку полезную в интернете почитываю.
– Ах ты ж сволочь! – мгновенно вскипел Шарик. – Интернет мобильный, дорогой, а он его на литературку тратит!
– Литературка пользу приносит! А от твоих сайтов знакомств, за все время, никакой пользы!
– Я себе спутницу жизни ищу! – стал оправдываться Шарик еще на тон выше.
– Шарик-Шарик, – вдруг погрустнел кот – ну где ты видел хоть что-то полезное по своему запросу «знакомства, сучки»?
– Много раз – ответил Шарик едва слышно и покраснел.

***

Сурово нахмурившись, кот еще раз проверил расположение нагана и флакончиков с валерьянкой, расположенных на ремне. Лапы помнили. Лапы безошибочно, не отклоняясь ни на миллиметр, ложились туда, куда необходимо. Левая – на рукоять нагана. Правая – на пузырек с валерианой.
– Готов.
Шарик дошнуровал кеды и заправил концы шнурков («бантики» он так и не научился завязывать) внутрь обувки, переломил ружье, вставил в стволы два патрона и тоже объявил о своей готовности.
Дядя Федор, несмотря на то, что его смогли вытащить из погреба и уложить в кровать, из шокового состояния выйти не смог. Поэтому лежал, укрытый до подбородка лоскутным одеялом, и бубнил себе под нос что-то совсем неразборчивое. И бессмысленное.
Шарик подошел к дяде Федору, потрогал лапой лоб.
– Горячий.
– Не мудрено, – пробормотал Матроскин. – Психологическая травма у пацана.
– Вот как Печкина после такого называть?
– Сукой, Шарик, сукой. Старой, выжившей из ума сукой.

***

Второй звоночек прозвенел, когда Печкин зашел на чай.
Не потому, что все ухищрения с рассказами про гуталин, которого у них и так завались, не впечатлили почтальона. Не потому, что работник почты впервые за долгие годы общения снял шапку, войдя в избу. И даже не потому, что впервые добровольно отдал галчонку печенье.
Впервые за все время, которое они его знали, Печкин пришел без посылки, которую, если не заменяли на другую, он обычно оставлял, будто забыл.
Это было чем-то вроде игры.
Почтальон как-то на пьяную голову признался, что положение беженцев он прекрасно понимает, а документы просит формальности ради. Да только в тот раз Печкин пришел без посылки, а про документы спрашивал слишком уж навязчиво. А когда Шарик со свойственной ему простотой наконец сказал, что пора бы почтальону прекратить выебываться и отдать посылку, Печкин удивленно спросил:
– Какую посылку?
– Ну дядя Печкин, – сказал дядя Федор примирительно, – мы же все здесь всё прекрасно понимаем.
– Все?! – зло блеснул глазами почтальон, – Я, например, не понимаю, о чем вы!
Подскочил, выхватил печеньку у Галчонка из клюва и, хлопнув дверью, убежал.

***

Когда вышли из дома, Шарик тут же повел носом, оскалил клыки и сказал:
– Кровью пахнет.
– Галчонок? – шепотом спросил кот.
Шарик молча пожал плечами, затем приложил палец к губам и жестами приказал Матроскину оставаться на месте. Обогнул подсвечиваемый сорокаваттной лампочкой коровник и оцепенел.
Над бесформенной кучей мяса, совсем недавно бывшей коровой, вдумчиво пережевывающей сено, вились мухи. Бордовые разводы на полу, клочья сена в бордовых пятнах, запах с привкусом окисленной меди, который ни с чем не спутаешь, и скользкая даже на вид, отражающая слабый блеск лампочки надпись:
«КОРОВА БЫЛА БЕЗ ДОКУМЕНТОВ»
с издевательским знаком ударения на букве У в слове «документов». И жуткий кровавый смайл, глазами которого стали прибитые гвоздями коровьи. Почти вытекшие и оттого выглядящие как увеличенные в несколько раз сморщенные виноградины.
– Шарик, – раздался за спиной пса голос Матроскина. – этот ублюдок написал на стекле кровью «У ГАЛЧОНКА НЕТ ДОКУМЕНТОВ», с ударением на У!
– Не входи!!! – закричал пес и рванулся к выходу, чтобы закрыть от кошачьих глаз отвратительную инсталляцию, но было поздно. Кот уже все увидел.
– Мурка-а-а-а! – закричал Матроскин, бросаясь к бесформенной, источающей запах свежей крови массе, совсем недавно бывшей беременной коровой.

***

Третий звоночек прозвенел, когда Шарик, Федор и Матроскин возились в огороде.
– А вы в курсе, – делая паузу через каждых два слова, будто пробежал стайерскую дистанцию, прокричал Печкин, – что некоторые пересылают в посылочках всякие вещества, которые по закону пересылать в посылочках не положено?
Почтальон стоял, оперевшись на забор, за которым Матроскин, Шарик и дядя Федор приводили в порядок грядки. Глаза Печкина быстро бегали из стороны в сторону, а руки, будто не совсем в ладах с хозяином, отколупывали с досок кусочки прошлогодней краски.
– И кто это такие умники, что всякие непотребства в посылках друг другу передают? – настороженно, но с долей иронии поинтересовался кот.
– Всякие разные дяди – захихикал Печкин, выделив слово «дяди» интонацией. – Хотя, может и животные какие, говорящие. Собаки с котами, например.
– А откуда ты, Печкин, знаешь, что именно передают в деревянных закрытых от посторонних глаз коробках? – подходя с другой стороны заборчика с лопатой на плече, спросил дядя Федор, глядя почтальону в его бегающие глаза.
Печкин затрясся еще сильнее, руки его, сжимавшие навершия забора, побелели от напряжения, он резко дернулся, отломив одну из досок и закричав:
– Вам, наркоманам бездокУментным, я отчитываться не обязан! – побежал прочь, придерживая свою неизменную ушанку рукой.
И остановившись на пересечении улиц обернувшись, прокричал:
– И корова у вас проститутка!

***

Не успел Матроскин взять себя в руки, как в доме послышался грохот. Затем – звон бьющегося стекла.
– Дядя Федор! – хором воскликнули пес и кот, тут же рванувшись обратно в дом.
Но было поздно. Перевернутая постель, в которой оставили дядю Федора, была пуста, одеяло сброшено на пол. А на стене, над кроватью, врезаясь в глаза и отдавая острой болью в сердце, как будто хвастаясь кровавыми грязно-красным цветом с потеками, появилась надпись:
«ДЯДЯ БЕЗ ДОКУМЕНТОВ – НИКТО»
Со всё той же косой чертой над буквой У, обозначающей ударный слог.
Я найду тебя, почтальон ёбаный!!! – заорал Шарик в потолок. – Найду и выгрызу твои престарелые кишки вместе с твоим престарелым гавном!!!

***

Наган Матрскин использовал в качестве ударного инструмента.
Почтальон сидел на крылечке в позе лотоса, обратив пустые, ничего не выражающие глаза к полной луне, когда кот мягко подкрался к нему и стукнул по темечку рукоятью пистолета. Печкин обмяк и завалился на бок, будто мешок набитый сеном. А уже спустя пару минут животные готовили для него пыточное кресло.

– Польза от тебя, Шарик, хотя бы в том, что ты не только по сучкам в интернете бегаешь, – говорил Кот, прикручивая голого по пояс снизу Печкина очередным витком скотча к нехитрой конструкции, состоящей из стула с выпиленным в сидении отверстием. – Вот «Казино Рояль», например, недаром посмотрел.
Кот перегрыз зубами ленту скотча и отбросил остатки рулона в сторону. Откупорил пузырек с валерианой, глотнул сам, а затем поднес к носу бессознательного почтальона. Тот дернулся и посмотрел осоловевшими глазами на кота.
– Ну что, почтовый ты наш голубь, говорить будем? – спросил кот и вонзил когти в висящие под стулом, покрытые седой порослью яйца Печкина.
Из залепленного скотчем рта донеслось наполненное болью мычание.
Сжимая лапу на каждом слове, кот спросил:
– Где? Дядя? Федор?
Печкин представлял собой жалкое зрелище только на первый взгляд: покрытый испаренной лоб, свалявшиеся волосы, голые худые ноги, яйца в прорези стула, телепающиеся как маятник Фуко в конце эксперимента. Залепленный скотчем рот с кровавыми разводами вокруг ленты, наводящий на мысль о последней роли Хита Леджера. Выбивались из картины жертвы лишь бесноватые глаза, в которых не было даже оттенка мысли – лишь концентрат ненависти, которую собрав по всей вселенной, прогнали через соковыжималку и струйно ввели безобидному до недавнего времени почтальону в кровь.
Кот снова запустил когти в яйца сидящего на стуле почтальона.
– Где? Сундук? С Федором?
– Фо пиикофать оффифу фабо, – пробормотал сквозь скотч Печкин.
– Шарик, разлепи уроду рот, – попросил Матроскин стоящего рядом пса.
Тот выполнил просьбу, дернув скотч так резко, как только смог.
– Что, перекопать рощицу вдоль и поперек слабо? – спросил Печкин. Кровавые сгустки выпадали из его рта, растекаясь потеками по грязно-желтому плащу. Но из горла доносилось хихиканье. – А Федечка-то ваш, он же ж живой, не кукла какая. Ему дышать надо.
– Где ты его закопал! – взвизгнул кот на грани истерики и в очередной раз вонзил когти в мошонку безумного почтальона.
– Я старенький – откричавшись и отдышавшись, прохрипел тот. – Мне кокушки для потомства без надобности. И не такое за жизнь почтальонскую терпел. А вот сыграть не откажусь.
Несколько раз загнав когти под ногти Печкина, выцарапав ему глаз и выдрав с мясом коленную чашечку используя мачете в качестве рычага, Матроскин несколько раз приводил в чувство теряющего сознание почтальона. Печкин орал, смеялся, брызгал кровавой слюной, но где дядя Федор так и не сказал.
– Во что играть? – Обреченно спросил Матроскин.

***

– Собственно, всё великолепие, оно благодаря посылочке вашей и смогло получиться. Два шприца, но начиночка разная. В одном – вода. Во втором – адреналин. Чисты-ы-ы-ый, как слеза младенческая, – вещал обезумевший почтальон. – Вот на счет три, значит, я и кто-то из вас вводим иглу в вену и давим поршенек, чтобы ни капельки не осталось. А учитывая, что его при остановке сердца всего один кубик нужно внутривенно, я думаю, что полный шприц – это то, что нужно, чтобы сквозь драйв понять, что не зря жил.
– И? – спросил кот.
– И как только жидкость из шприца вся в вене окажется, я и назову место, где Федька ваш в сундуке, на уровне двух метров ниже поверхности закопанный. Вне зависимости от того, кому передозировка достанется.
– А соврешь если? – засомневался Матроскин.
– Мне врать ни к чему. Меня натура всего живого тревожит. Вот ты, Матроскин, без докУментов, и даже кот. А ведешь себя, как еврей махровый. А евреи все – они с документами.
– А где гарантии? – спросил насупившийся Шарик.
– А зачем вам гарантии? Ты ж, Шарик, ну вылитый гопник! А у гопников как… – Печкин беззвучно пошевелил губами, вспоминая – «У каждого человека бывает такой период в жизни, когда ему кажется, что он никому не нужен». Так, кажется, Джейсон Стетхем говорил? Вы же, если это ваш друг, человечек родной ваш, брат по крови, должны быть готовы на любую, даже бессмысленную жертву пойти. Чтобы он не думал, что вам не нужен. Раз нету у вас документов, то нужно как-то доказывать, что вы достойны звания Личности. Самопожертвование, мне кажется, самый лучший способ. Разве нет? Но, уверяю, врать я не намерен. Мне только природа ваша важна. А то, ишь ты, говорящие животные, а докУментов нету. Но, только, думайте, зверята. Очень хорошо думайте. А то ведь ему кислорода в этом сундуке-то минут на двадцать осталось. Не больше. Копать надо уже начинать.
Кот и пёс молчали некоторое время, обдумывая каждый свое. Но, вдруг хором сказали:
– Согласен!
И Матроскин, обратившись к Шарику, добавил.
– Это буду я. Возражения не принимаются. Когда место станет известным, тебе будет гораздо проще его откопать. Мы, коты, роем гораздо медленнее.
Шарик, понимая серьезность происходящего, просто кивнул.

***

Дорогой читатель, мне кажется честным предупредить тебя, что у данного произведения две концовки. Более того, я считаю, что ты вправе выбрать ту, которая тебе по сердцу. Задумайся же, читатель, кому ты хочешь отдать шприц с адреналином, а кому с дистиллированной водой? Если Матроскину – листай вниз до тех пор, пока не увидишь пять двоек подряд. Если же Печкину, то просто читай дальше и остановись на том месте, где увидишь пять двоек подряд.

***

Шприцы вошли в вену почти одновременно. Глядя друг другу в глаза, кот и человек синхронно надавили на поршни. Но еще до того, как последняя капля вошла в организм Печкина, его зрачки превратились в две едва различимые точки, а самого почтальона затрясло.
– Там где вы… – тело Печкина свела судорога, но он пытался продолжать говорить. – Клад копали… – Новый всплеск дрожи.
Кот и пес сорвались с места и побежали в сторону леса.
Они неслись на пределе своих сил и были на месте уже спустя каких-то пару минут. Яма никуда не делась. Её никто и не пытался закапывать. А рядом ни одного признака земельных работ. Всё та же, не тронутая человеком, прошлогодняя листва.
– Тваа-а-а-а-арь! – заорал Шарик. Он, как и Матроскин, понимал, что весь лес перерыть за такой короткий промежуток времени невозможно. Как ты не старайся.

Конец.

22222

Почти одновременно шприцы вошли в тела и закончили свое движение синхронно, впрыснув жидкость в вены. И трясти начало Матроскина.
Зрачки его превратились в две точки, а Печкин захохотал.
– Там, где вы клад копали… – проговорил сквозь хохот Печкин.
И Шарик побежал. Он бежал так, как не бегал даже за зайцем, которому очень хотел отдать фотографию.
И очутившись на месте клада, увидел яму, которую с момента извлечения клада никто и не пытался закопать.
– Тваа-а-а-а-арь! – заорал Шарик. Он понимал, что весь лес перерыть невозможно, как бы он не спешил.

Конец.

  Обсудить на форуме